Зов Оз-моры

Архистратиг так саданул окаянную кровопийцу, что она навеки лишилась демонского облика. Человечий вид приобрела и в омут рухнула, но не потонула! Девой воды сделалась. Богиней! Красавицей! Однако кровожадность не утратила, любовь к человечинке не утеряла. Требует жертв, и попробуй откажи ей! Откажешь – такой разлив по весне учинит, что всё Вельдеманово утонет. Вот так, Минка! Но мы с тобой разве о ней говорим? О тебе! Дождёшься, и тебя на костёр потащат, как тех черемисов. Или того хуже, утопят на съедение Ведь-аве.

– Не колдую я, святой отец! Пожары на дома не насылаю. Раньше искал в мааре древние книги, но они мне так и не попались. Теперь вправду собираю… только не черепа, а черепки. Для тебя.

– На кой ляд они мне?

– На них какие-то знаки выдавлены. Вдруг это древние письмена, которые мне помогут воскресить Пелагею?

– Ну, вот и выяснилась правда! – ухмыльнулся поп. – Некромант ты, Минка! На костёр тебе пора.

– Не грози мне костром, оз-атя Учват! – вспыхнул Мина. – Посмотри лучше знаки.

Ты же грамотный. Может, поймёшь, что на черепках написано?

Отец Афанасий не смог перебороть любопытство. Он зажёг свечу, зашёл в чулан и, поёживаясь от холода, стал рассматривать осколки древних горшков с непривычным орнаментом.

– Нет, Мина! На письмена это непохоже, – наконец, заключил он. – Просто узоры.

– Подожди! Я ещё кое-что нашёл.

Мина протянул отцу Афанасию каменную чашу с четырьмя ножками, исчерченную солнцеворотами. Священник повертел её в руках.

– А вот это уже магические знаки! – испуганно затряс головой он.

– Из этой чаши люди не пили. Её применяли для ворожбы. Видишь, как она прокопчена внутри? В ней что-то сжигали. Видимо, туда клали угли и какую-то траву или смолу. Или, может, грибы.

– Какую траву? Какую смолу? Какие грибы? – не унимался Мина.

– Может, ладан, может, хвойник, может, папоротник, а может, и мухоморы. Кто ж знает? Не ломай голову. Поскорее зарой этот сосуд там, где выкопал, не то навлечёшь беду на себя и на всех нас. Вдруг в нём ещё осталась магия?

Мина кивнул, но он не был бы Миной, если бы послушался священника.

На следующее утро он сложил в мешок осколки горшков и курильницу, пристегнул к поясу булаву, сел на коня и поскакал к далёкому кургану – тому, где он выкопал сосуд для воскурения славы неведомым богам.

На вершине могильного холма Мина сложил из черепков круг, встал посреди него, разжёг небольшой костёр, положил в курильницу угли, бросил туда сухой мухомор и запел Оз-мору.