Зов Оз-моры

Подумай, что будет, если они обе на нас ополчатся! Пулукш заслужил свою участь. Ни общине он не был нужен, ни девкам, ни даже себе. Никому! Нет у него семьи. Когда утопим его, надел останется… и дом… – дед заговорщически подмигнул ей. – Смекаешь, Толга?

– К чему ты клонишь, Пичаень Офтай?

– Кузнец-оружейник нам до зарезу потребен, да и ты лишней не будешь. Инжаня решила оставить вас в деревне, в общину включить. Дом вам подыскала и огород.

– Тут всё Инжаня решает, а не ты? Медведь у букашки на побегушках[1]?

– Ты с ней поосторожней! Чем кости ей перемывать, лучше к завтрашнему дню подготовься.

Оз-мору сумеешь спеть?

– Мы с мужем собрались к воеводе Боборыкину, – мягко возразила Варвара. – Зачем мне дом в вашей деревне? И для чего мне петь Оз-мору? Инжаня на что?

– Прямой путь не всегда самый короткий, – задумчиво произнёс дед Офтай. – Не торопитесь в Томбу. Выгорит у вас там что или нет, даже Вярде Шкай не знает. Назад в Козлов вам дороги нет. Так можно и бродягами стать.

Здесь же у вас и изба будет готовая, и огород, и куры. Корову вам подарим. Кузню поможем построить. Новую. Поговори со своим супругом. Намекни, что благодарным надо быть. За спасение. За лечение.

– Он же православный. Как он сможет здесь жить?

– Испытали мы вчера крепость его веры! – рассмеялся Офтай. – Поговори с ним, поговори…

«Боюсь, не согласится Денясь!» – засомневалась Варвара, подошла к мужу и стала говорить с ним о том, о сём. О жертве и о наделе – ни слова.

Оба беседовали, разумеется, по-русски. Офтай их не слушал: всё равно ничего не понял бы. Он поверил Варваре, когда та, вернувшись к нему, сказала:

– Я убедила мужа. Он согласен здесь остаться.

– Ну, вот и чудно! Ложись в кершпяле. Отогреваться на печке сегодня буду я. Промёрз под ливнем.

Варвара долго не могла уснуть. Жёстко и холодно было лежать на низких нарах. Она слышала, как в полночь начался сильный ветер, почти ураган, и боялась, что он вот-вот сдует соломенную крышу избы.

Когда ветер стих, Варвара встала и выглянула во двор. Подняла глаза. Небо было таким чистым, какое редко бывает даже зимой. На фоне его угольной черноты мерцали звёзды и Каргонь Ки. Почему назвали Дорогой журавлей эту туманную полосу, как очелье опоясывающую небо? Варвара в ясные ночи любила в неё всматриваться, стараясь различить птиц. Однако ей никогда не удавалось разглядеть ни одного журавля. Не получилось и сейчас.