Зов Оз-моры

Даже я такого не ожидал, хотя давно знаю Толгу. Эта девушка рождена возносить хвалу богам. Мы должны её наградить, ведь она выручила нас, когда охрипла наша Инжаня.

Инь-атя повернулся к Варваре и спросил:

– Хочешь ли ты чего-нибудь у нас попросить, Толга?

– Наберите воды из этого омута, – скромно ответила она. – Привезите в деревню. Хочу омыть своё тело и ногу моего мужа. Жертвенная вода поможет ему скорее выздороветь, а мне – зачать от него здорового ребёнка.

– Конечно, мы выполним твою просьбу, – сказал ей Офтай, а потом вновь повернулся к односельчанам:

– Пулукш был одиноким, у него нет родных.

По нашему обычаю его имущество станет общим. Мы должны сейчас распорядиться им. Надо отдать дом и огород Толге, а пахотную землю разделить между нами. Ведь ворожее и кузнецу пашня не нужна. Решайте!

– Нам пригодятся и Денис, и Толга, – поддержала его Инжаня. – Они от нас не уедут, если у них будет крыша над головой. Пусть дом Пулукша станет их домом, пока они не построят новый.

– Да, отдадим Толге дом и огород Пулукша! – закричали жители Вирь-ати.

Все ещё были под впечатлением от пения Варвары, и все понимали, как трудно деревне без кузнеца.

Солнце уже поднялось выше сосновых крон. Празднично искрилась поверхность бучила, недавно поглотившего человека. Потрескивали горящие дрова. Над котлами вздувался белёсый пар. Люди черпали шкаень пуре из бочек, весело болтали друг с другом и ели священную кашу с мясом, изредка бросая её горсточки в воду – в дар Ведь-аве.

Затем все опустились на колени перед омутом, и Офтай зачерпнул оттуда воду ведёрным ковшом.

Когда жители деревни выпили по глотку жертвенной воды, они взялись за руки. Варвара пела, ведя хоровод в берёзовую рощу, и все вторили ей, и в такт песне звенели бубенчики, колокольчики и лунницы на поясе у Инжани.

Затем люди вернулись к мельнице, и теперь уже Варвара с ковшом в руке начала расплёскивать жертвенную воду на головы людей, благоговейно ловящих священные капли.

Третий день Велень озкса подошёл к концу. Офтай проорал на весь луг, что пора расходиться по домам, а Инжаня, перепачканная кровью, мокрая от пота и брызг, шепнула Варваре:

– Садись в мою телегу, поедем вместе.

Ты сегодня отлично пела. Ведь-ава полюбила тебя, да и я тоже.

Варвара смутилась.

– Ведь-ава? Меня? – недоверчиво спросила она.

– Я попусту ничего не говорю, Толганя[2]! – строго сказала Инжаня. – Скоро мы станем вдвоём петь шкай морот. Ты будешь шуване вайгяль, а я – эчке вайгяль[3].

Варвара оторопела.