Снежная женщина

И лишь иссиня-чёрные волосы Юки Онны, губы синие да глаза её цвета глубоких вод чернели на фоне белых просторов да матовой кожи.

Не желая верить в то, что я стала Снежной Женщиной, я брела к маме, что могла бы меня успокоить и напоить горячим чаем.

И, лишь увидев полуразобранные дома моих соседей и жирную сажу на погребальном костре, я расплакалась; слезинки были холодными, едва срываясь с подбородка, они леденели и обращались в крупные снежинки. Мне казалось, что я сама стала островом, орошаемым солёным дождём да холодным снегом.

Истерика моя долго не продлилась, хотя даже сейчас, по прошествии более чем трёх веков, моё сердце горестно стонет лишь при одной мысли о моей смерти. Ныне, конечно, я не считаю, что моя жизнь окончена. Но тогда, на развалинах моего дома, я была не в состоянии и слова произнести, так поразила меня моя собственная кончина. Я вопрошала у всех известных мне богов: за что? Почему я не могла отправиться за своей любимой мамой в круг перерождения? Почему я не родилась медведицей, зайцем или даже той же певчей птичкой? Почему я стала ёкай?

Увы, я не получила ответа ни на один из заданных вопросов.

Первую свою зиму, полную горя и страданий, я провела у своей деревни, бережно набрасывая на полуразобранные домики новые и новые пласты тяжёлого серебристого снега.

Но всё проходит, прошла и моя первая зима. Снега становилось всё меньше, на земле и неровной дороге появлялись грязные лужи, из которых не рисковали пить даже треклятые вороны и которые пачкали подол моего белого кимоно, так похожего на свадебное.

Вид пустой деревни совсем мне опостылел, и я вернулась к тому месту, где я умерла.

Смотреть на своё тело, нетронутое гниением, было мерзко. Зима, отнявшая мою жизнь, сохранила его словно в насмешку; теперь, уступая место грязной сопливой весне, она отдавала мои останки жукам и зверью, готовому покуситься на лакомый кусочек нежного мяса. Я не хотела смотреть на то, как медведи, очнувшиеся от спячки, терзают тело юной девушки со спутанными волосами.

С каждым днём температура всё поднималась и поднималась, а моё самочувствие ухудшалось. Я быстро поняла, что завишу от тепла и холода и впервые обрадовалась положению моего родного острова; что со мной было бы летом, если бы я жила на острове Аогашима, о котором рассказывал один из забредших путников? Он говорил, что летом на острове бывало так тепло, что женщины носили лёгкие юкаты и в изнеможении обмахивались веерами, не в силах даже разговаривать.