Вопреки богам

А вот девочка, приставленная к царской особе сиделкой, была гораздо общительней. Правда, она явно не рассчитывала на то, что больная ей ответит, а оттого разговоры были почти ни о чем. Так общаются с парализованным, которого не хотят расстраивать. Но информация по крупицам все же просачивалась.

Прошел день, принесший за собой ночь-забвение, а наутро мне наконец-то удалось сесть. Пусть совсем ненадолго, но это позволило убедиться, что все части тела по-прежнему мне подчиняются. Голова от подобных подвигов мгновенно закружилась, но, прежде чем бессильно упасть обратно, мне удалось осмотреться.

Я действительно была в своих покоях, тех, в которые поселил меня отец после покушения. Почему, став владычицей, Юи не перебралась отсюда, я не имела понятия. Да и обстановка не особенно изменилась: все тот же тяжелый резной деревянный стол у оконного проема, а на нем стройные ряды горшочков, баночек и коробочек с косметикой и притираниями, большое медное зеркало и пара вычурных светилен для масляных ламп.

Чуть глубже на небольшой скамеечке, привалившись всем телом к стене, спит девушка-служанка. Двуцветная полосатая накидка с узором по краю говорит о том, что она не из простых горожан и ни в коем случае не рабыня. Скорее всего, дочь кого-нибудь из свиты. Ее темные кудрявые волосы выбились несколькими прядями из хитро сплетенной прически, но золотых и серебряных бусин не заметно. Ожерелье же на шейке совсем простенькое: один ряд сердоликовых овальных бусин, разделенных бронзовыми колосками-оберегами. Подобные этим украшения мы находили в нескольких захоронениях.

Тяжело дыша, я откинулась на спину, радуясь тому, что сон моей сиделки не слишком чуток. Судя по свету, сейчас еще очень рано, а потому есть время подумать, прежде чем придет с осмотром Нинтах.

Слабость говорила о том, что при родах я потеряла много крови, а значит, нужно позаботиться о восполнении гемоглобина. За месяцы беременности я наслушалась от врачей про это столько, что теперь могла бы подрабатывать диетологом.

Похоже, эти знания теперь пригодятся. Осталось только вспомнить, как говорить – два дня безуспешных попыток издать хоть что-нибудь кроме стона, расстраивали.

Уверившись, что бешено стучавшее сердце успокоилось и перед глазами ничего не плывет, я перевернулась на бок. Так можно спокойно осматривать комнату, не напрягая ослабшее тело.

Возле ложа на плетеном столике обнаружился кувшин. От одного его вида желудок приглушенно заурчал, требуя пищи.