Вопреки богам

Он по-прежнему утром и вечером находил время заглянуть к новорожденному сыну, но теперь это было лишь формальностью. Бросив мимолетный взгляд в плетенку, служившую малышу колыбелью, и убедившись, что младенец спит, Асмаррах покидал женщин и возвращался к воинам. Гневные выплески теперь почти не случались, но и разговоры по душам тоже. Опасаясь, не задумал ли названный сын чего плохого, Каи начала сама искать возможности поговорить.

Случай представился далеко не сразу. Их отряд медленно продвигался вдоль маленькой горной долины, петляя вместе с неглубокой речушкой, несшей воды на земли Хоннита.

Утром следующего дня предстоял подъем на перевал, а потому лагерь разбили рано, чтобы подготовить все по свету.

Наблюдая за тем, как разводят посты, старая жрица выжидала, когда военачальник останется один. И вот, убедившись, что молодой царевич не спешит, а спокойно сидит, глядя на речные перекаты, возникла за его спиной, устало вздохнув на всякий случай.

– Хотелось бы ошибаться, но что-то омрачает тебя, могучий воин, – мимоходом осведомилась она, словно бы находиться за пять сотен шагов от лагеря для старых жриц было абсолютно нормально.

Самирец поднял свою кудлатую голову и посмотрел на ту, что потревожила его покой. Посмотрел равнодушно, почти отрешенно.

– Зачем ты здесь, женщина? Чего-то хочешь? – фыркнул он, словно перед ним была не названая мать, а чужачка.

Каи прошла вперед, развернулась и присела. Ее изборожденное тонкими морщинками лицо оказалось вровень с головой царевича.

– Просто так приходят только потерявшие разум.

Я же вижу, что тебя что-то гнетет. Поговори со мной, может, помогу чем, – бесцветные глаза старухи были сейчас словно вода в горном ручье: прохладные и бездонные.

– Ничего такого, с чем бы я не справился, Каи, ничего такого, – попытался было уйти от ответа Асмаррах, но не смог. Слишком уж завораживающим был взгляд старой жрицы. Он словно выманивал слова, подталкивая к разговору.

– Просто я возвращаюсь в Асар, а там у меня не будет ничего… Да, все думают, что я любимчик отца, на моей стороне сама мудрая Нарамман! Но нет, Каи, там я танцую на острие меча.

Мне столь же тяжело зависеть от воли владыки Асармериба, как летать птице, запертой в клетке. Нужно взвешивать каждое слово, каждый поступок, прислушиваясь к шепоту за спиной. Чуть оступился – немилость. Как я смогу защитить там своего сына? Как я смогу отстоять свое имя? Кто я теперь? Я сбежал из Кареша. Я не опустошил его, не сжег, а сбежал! Отец же ждет только побед.