Оратор

А Диоген, посвятивший свою жизнь внутренней свободе, уже бессмертен и его будут помнить всегда. В отличие от тебя, с твоей бесконечной злобой и завистью ко всему тому, что выше тебя и чего ты просто не способен понять.

– Ошибаешься, мальчик, – постаравшись принять величественную позу, прокаркал Аристотель. – Своим учением и своими трудами я ещё переверну этот никчёмный мир и поставлю его с ног на голову. А моё имя будут произносить с замиранием сердца, как высочайшего из учителей!

– Даже если ничтожный лжец, лишённый богами малейшей искры мудрости, при помощи своих интриг и ухищрений когда-нибудь и станет известным, это ещё не сделает его великим.

Кроме того я, похоже, ошибся на твой счёт. Ты, скорее, действительно ближе к крысе. К особому роду крыс. Подобные тебе уже целую вечность пытаются изменить то, чего сами не понимают, что непосильно для их маленького расчётливого умишка. Своими крохотными зубками ты стремишься перегрызть солнце, лишь потому, что его лучи мешают тебе спать. Но солнце – не головка сыра. Боюсь, светило даже не заметит копошения столь мелкого грызуна. А вот для тебя и таких, как ты, сия трапеза может обернуться лишь жалкой кучкой пепла. Но самое неприятное во всей этой истории то, что теперь уже наверняка всякий раз, как увижу крысу, вспомню Аристотеля…

Демосфен громко и от души расхохотался, припомнив выражение лица бывшего сокурсника. Крыса, испугавшись непривычных для неё звуков, затихла. Отсмеявшись, он утёр полой хитона выступившие слёзы. Вот бы ещё знать, к чему он сейчас вспомнил всю эту историю? Быть может, боги неожиданно обратили на него свои сияющие взоры и хотят таким странным образом ему что-то сказать? Диоген, Аристотель, крыса… Бред какой-то! Если это действительно так, пусть выражаются яснее! Он не станет разгадывать их намёки! Если им есть, что сказать, пусть говорят прямо сейчас, он устал ждать!

Неожиданно лязгнул засов, и дверь его камеры, резко скрипнув, распахнулась.

На пороге стоял высокий крупный человек, освещённый светом факела из коридора.

– Ты что ли будешь оратор? Выходи, нам пора ехать. Мой господин хочет с тобой поговорить. Господин не любит ждать.

– А ты-то сам кто такой? – от неожиданности растерялся Демосфен.

Здоровенный детина, стоящий в дверях, чуть повернулся так, что свет из коридора упал на его лицо. И это лицо оказалось совершенно бандитского вида. Рваные шрамы на лбу и щеке добавляли к его уже итак грозному виду ещё и некий налёт чего-то потустороннего.

– Я-то? – улыбнулся вошедший.