Оратор

Орфей перепробовал все варианты и после новой смерти Эвридики он, совершенно обессиленный, опустошённый и разбитый, даже не попытался ещё раз перебросить себя во времени. Но сознание Орфея само по себе, без малейшего усилия с его стороны, будто сорвавшееся с оси колесо продолжило вращение и завершило круг. Он снова перенёсся в тот роковой момент, когда в дом проник вестник смерти, Прометей. Круг замкнулся. Мышеловка захлопнулась.

Как долго душа Орфея терзалась в этом бесконечном мучительном водовороте, остаётся только предполагать.

При этом его плотное тело, лишённое внутренней искры, продолжало и дальше существовать в обычном мире, не обременённое сознанием. Все вокруг просто решили, что горе утраты окончательно его надломило, и он в результате такого потрясения лишился рассудка…

На каком-то витке бесчисленных бесплодных попыток Орфею всё же удалось вырваться из замкнутого круга, из ужаса той тюрьмы, в которой он был так долго заперт – в собственное будущее. Но лишь затем, чтобы на мгновение увидеть обезображенное яростью, налитое кровью лицо безумной вакханки и копьё, летящее ему прямо в грудь

Он умер почти сразу, но в тот краткий миг жизни, отпущенной ему на воле, успел ещё улыбнуться.

Может быть, он всё же понял, кто поймал его в эту жестокую ловушку, а увидев будущее своего врага, подправил в нём пару-тройку штрихов. Как знать. Ведь это мгновенье свободы было для него равно времени всего мира.

Убившая Орфея женщина, как выяснилось впоследствии, оказалась одной из нескольких пьяных до полного беспамятства почитательниц Диониса[9], встретивших несчастного певца бесцельно бредущим посреди священной оливковой рощи.

Что послужило поводом к убийству, остаётся лишь гадать. Во всяком случае, сам Дионис заявил, что он совершенно непричастен к этому злодеянию. В праведном гневе он перенёс души убивших Орфея вакханок на целых триста лет в молодые дубы, росшие неподалёку. Так сказать, в качестве перевоспитания. Даже не знаю, пойдёт ли подобное на пользу несчастным женщинам и уж тем более безвинным дубовым деревьям.

16

– Возможно, когда-нибудь именно ты сможешь узнать, что тогда произошло с Орфеем, кто заманил его в эту западню, и кто виновен в смерти Эвридики, – Платон внимательно посмотрел на Демосфена, уже некоторое время разглядывающего лёгкие пушистые облака, плывущие чуть выше горизонта, и улыбался.

– Но почему именно я, учитель? – спросил Демосфен, не отрывая глаз от причудливого белого облака.