Оратор

Демосфен сокрушённо вздохнул, припоминая «Илиаду» и без особого воодушевления принялся читать по памяти:

«Громко, богиня, воспой ярый гнев Ахиллеса,

Пелеева сына,

Гнев, что ахейцам принёс лишь страданья

и многие беды:

Пламенных душ бес числа он героев низринул

В мрачные земли Аида

на корм отвратительным тварям,

Птицам и псам кровожадным подобным

(во исполнение мудрости Зевса)»…

Спустя короткое время Демосфен вошёл во вкус. Его самого увлекли строки бессмертного автора, и он уже не без удовольствия вёл лёгкий чёлн свой поэтической фантазии по высоким волнам вдохновения, направляя путь дерзновенной ладьи точными ударами рулевого весла.

Он всё больше и больше разжигал внутренний огонь, переплавляя себя вместе с текстом. Ему нравилось это необычное состояние…

– Спасибо, пока достаточно. Ты неплохо прочёл.

И как бы в подтверждение его слов, по харчевне пронёсся негромкий одобрительный гул голосов посетителей, которым понравилось чтение. Демосфен поднялся со своего табурета и, приложив руку к груди, поклонился публике.

Он был доволен.

– Теперь тот же отрывок прочту я, а ты послушай, в чём будет отличие.

Сатир на мгновение замер, прикрыл глаза, как бы собираясь с мыслями. Неожиданно резко он повернулся к воображаемому залу и заговорил:

«Громко, богиня, воспой нам про гнев Ахиллеса»…

Когда Сатир закончил, все присутствовавшие в этом низеньком пропахшем луком помещении, словно по команде застыли. Тишина повисла такая, что, казалось, были слышны гулкие удары сердца Демосфена.

Неожиданно вся харчевня разом взорвалась восторженными криками. Сатир, не вставая, поклонился.

После того, как через некоторое время порядок оказался восстановлен, Сатир продолжая разговор, спросил:

– Ты заметил разницу?

– Ещё бы! – нахмурился Демосфен. – Ты лучше читаешь!

– Да нет же, мне нужно знать, в чём разница!

– Ты лучше вошёл в образ, – начал Демосфен, потом ненадолго задумался и продолжил. – И это, интонации… У тебя другие интонации!

– Вот! Над этим тебе и следует поработать! А ещё, над жестами…

Неожиданно Сатир осёкся на полуслове, и уставился в сторону выхода.

В зал неторопливо прошёл высокий седовласый старик в белоснежном льняном хитоне и лёгком небесно-голубом гиматии. Шею незнакомца украшала золотая цепочка с круглым золотым медальоном, в центре которого ярко переливался бесцветный камень необычной огранки. На ногах старика были надеты весьма дорогие, прекрасной выделки, белые крепиды, высокие плетёные сандалии.