Оратор

Отец рассказывал, а веки Демосфена расслаблялись, становясь податливыми, словно тёплый воск, потом постепенно тяжелели и, наконец, совсем опускались. Веки опускались, а он продолжал видеть сражающихся людей, подвиги героев и чудеса великих богов.

Так и сейчас. Глаза закрывались. Голос собеседника звучал издалека, отдаляясь всё больше и больше… А он видел перед своим взором громадную, сверкающую белизной пирамиду и огромные волны океана, захлёстывающие её… Потом перед его глазами возникло безоблачное голубое небо и мирно сияющий Гелиос, щедро даривший с далёкой высоты свой нежный тёплый свет и любовь.

А внизу, куда ни бросишь взгляд, плескалось спокойное ласковое море. Под сверкающей на солнце водной гладью, совсем не глубоко, угадывались силуэты величественных зданий, прямые широкие улицы и целые шеренги огромных упавших мраморных статуй, не так давно в беспорядке сошедших со своих пьедесталов.

На едва заметных волнах тускло поблескивало множество мелких предметов, ещё недавно кому-то необходимых, а теперь представляющих собой обычный сор для этого нового, навсегда чужого для них мира.

Волны словно баюкали в колыбели большую детскую куклу, неестественно раскинувшую по сторонам свои пухлые кукольные руки и ноги. Кукла едва покачивалась и, улыбаясь, глядела широко раскрытыми синими глазами в летнее небо…

– Да ты уже почти спишь, – доносился сквозь дрёму голос, то ли отца, то ли Гекаэрга, ещё больше его убаюкивая. – Средство подействовало чуть раньше. Теперь ты уснёшь, мой мальчик.

Всё дурное тебя покинет, и ты, наконец-то, хорошо отдохнёшь. А назавтра проснёшься совсем другим, полным сил и уверенности, полным утреннего солнечного света. И тогда всё будет хорошо. И всё изменится…

Демосфен постепенно погрузился в мягкий тёплый свет, источающий безмятежную любовь и радость, пахнущий одуванчиками пополам с весенним мёдом. Ему было хорошо и приятно. Про себя он подумал: «Как свет может быть мягким?» И сам же ответил: «Свет может быть любым.

Ничего другого просто и нет. Свет, это твой дом». Демосфен улыбнулся и легко поплыл, словно счастливый дельфин, сквозь этот сверкающий тёплый океан…

Когда Демосфен проснулся, солнце стояло уже высоко. Посмотрев в окно, он зажмурился от яркого света. За несколько мгновений до пробуждения ему приснился странный старик, неуловимо напоминавший кого-то знакомого, сидящий на каменном полу в полутёмном пустом зале, привалившись спиной к облупившейся стене.