Оратор

Как бы в подтверждение мыслей Демосфена паника афинян устремилась в новое русло. Первоначально просто испуганные, теперь они, словно послушные куклы в руках искусного балаганщика, сменили свой страх на воинственные настроения. Они незамедлительно собирались объявлять войну коварному персидскому тирану.

Кинувшись в другую крайность, граждане Афин все как один голосовали за немедленную победоносную войну. А то, что такая война просто в принципе никак не могла быть победоносной, интересовало их уже в последнюю очередь.

Это походило на коллективное безумие. Опасное безумие. С этим необходимо было срочно что-то делать. Тогда-то Демосфен и понял, или, скорее, ощутил всем своим существом, что его время пришло. Он остановит эту лавину, несущую их всех в пропасть.

Первый раз за много лет с момента своего провального выступления Демосфен пришёл на Пникс. Пришел, чтобы говорить с трибуны. Он был свободен от какого-либо беспокойства и сомнений, он был совершенно спокоен. Спокоен, как высокий утёс, окружённый беснующимися морскими волнами.

Во всех этих кричащих, храбрящихся и бьющих себя в грудь здоровенными кулачищами людях, Демосфен теперь видел просто потерянных, заблудившихся детишек. Детей, которые отчаянно нуждались в помощи, которые в действительности просто умирали от страха. Он не боялся. И он собирался помочь. Как взрослый помогает заигравшимся на краю обрыва малышам.

Поднимаясь к беме, Демосфен совершенно ни о чём уже не думал, голова его была приятно пуста, словно полуденное летнее небо. Он просто поднимался по ступеням.

– Граждане афинские, сейчас я стоял и слушал, как с этой трибуны звучало множество красивых слов, восхваляющих наших предков, наши законы и образ жизни. Слов, полных благородного негодования и гнева, направленного на наших врагов. Все выступавшие до меня ораторы имели лишь одну цель – сказать вам приятное, то, что вы хотите услышать. Но слава эти теперь бесполезны, они не решат ваши проблемы, но лишь усугубят их. Сейчас вам необходимы не красивые слова, а разумные советы…

Речь Демосфена текла легко и спокойно, без всяких видимых усилий.

Он просто говорил. И людское море незаметно успокаивалось, из безжалостного шторма превращаясь в тихую, чуть колышимую гладь. Люди слушали, и что-то в них незаметно менялось.

Демосфен вдруг вспомнил слова старика из харчевни. «Ты должен сам поймать нужную волну и импровизировать, чтобы речь текла из тебя сама, текла вместе с силой». Слова возникли из памяти сами собой, и он мысленно улыбнулся.