Слуги

Одна беда: как переправить на помощь ренегатам волков и гоблинов. Они воды боятся. Не тратиться же на суда, их надо много. Хотя… учись у турок, я видел, как они переправляют целые народы на тот берег. В последнее время волки и гоблины живут по местным законам - законы те до крайности строги. Между собой решают многие вопросы. Урук устраивает показательные казни. Всем, кто не выполнит приказ, он рубит голову - таких уж много набралось. Его боятся, а это значит, что надо вновь объединиться и в бой их первыми пускать. По наблюдениям моим, они еще свирепей стали, а это вкупе значит, что Урук всех переправит или перебьет.

И оба варианта хороши.

- А там, на месте, смутим народ и бросим кость сначала тем, кто уже есть. Как говорил один из наших гоев: нам, главное, ввязаться в бой - а там посмотрим. Объединим их с темными. И если их союз не распадется, большой народ - их там мильоны - окажется у наших ног.

*

Зимнее холодное солнце катилось куда-то за Крещатик. Из-под нависшей черной тучи пробились последние кроваво-красные косые лучи.

Сверкнула молния, причудливо отразившись в каплях зимнего дождя. Прохладный ветерок, пропахший жженой резиной, слегка затронув общипанные верхушки деревьев, принес едва уловимый запах жареных пончиков. В углу площади собиралась толпа, пока еще немногочисленная. Мимо проскочил автомобиль, остановился в глубине пространства под белой колоннадой большого здания в стиле ампир. Из автомобиля бодро вышли мужчины, одни в спортивных куртках, другие в камуфляже. Нагрузившись авоськами, набитыми бумажными свертками и подхватив длинные кожаные футляры, они взбежали по мраморным ступеням, направились к узкому проему левой боковой двери и растворились во мраке здания. Дверь закрылась, и несколько угрюмых хлопцев закрыли ее от любопытных глаз.

- Итак, мы посулим им то, что у них есть? – восседая на перевернутой лавке под раскидистыми голыми ветвями каштана, Серафим переспросил своего друга.

- Да, да, конечно, - ответил Харри, который только что материализовался и очень неловко перевалился через скамью.

Он ощупал себя так, будто, кувыркаясь, летел из самой преисподней. Он приложил пальцы ко лбу, ощупал бережно живот, сжал в кулаке тело под пиджачным карманом и с облегчением отвел руку:

– Тьфу, черт. А кто нам помешает? Все их князья от сатаны, полдела сами провернули. Таких усердных помощников, единоверцев я не встречал давно. Счета оплачены, теперь за малым дело. Скрепить союз - и в бой.

- А я все думаю о Нем. Вмешаться может.