Тусклый Свет Фонарей

Выглядел он и вправду бедно: в потрепанной одежде, прохудившейся соломенной шляпе и босой, с худым, загорелым и изрытым морщинами лицом. Но глаза его при этом выглядели живыми и веселыми, будто он их тоже выпросил у кого-то другого. Хотя я не любил попрошаек, он вызвал во мне невольное сочувствие и приязнь. К тому же я знал, что жители деревень на юге порой живут куда беднее, чем в других частях империи. Но, увы, порадовать мне его было нечем: я и сам остался бы без ужина, кабы не успел достичь Лоу до вечера, а лишних вещей у меня с собой не было, о чем я ему и сказал.

В шутку сказал, что подарил бы ему клячу, если б не пообещал вернуть её хозяину. Мы посмеялись, и навязчивый старик с надеждой спросил:

– Так, быть может, хоть немного денег у сяня завалялось?

– Хм-м, – неопределенно отозвался я и со вздохом всё же порылся в своем поясном мешочке. Что ж, деньги и вправду нашлись. И уж коли ни в лесу, ни в деревнях они не были мне так уж сильно нужны, я щедрою рукой уронил в его раскрытые ладони два серебряных ляна и в шутку присовокупил к этому:

– Вот, плата за проход и за то, что приглядываешь за мостом.

– А господин необыкновенно проницателен. Благодарю.

Я улыбнулся и потащил отчего-то притихшую и лишь напряженно фыркающую кобылу, а старик рассмеялся мне вслед. Лошадь успокоилась только на другом берегу. Должно быть, ей, как и мне, боязно было смотреть вниз. Когда я невольно обернулся, старика уже не было. Я пожал плечами, мысленно отметив, что в его-то годы он ещё ох какой крепкий и умелый, оседлал кобылу и поспешил продолжить свой путь.

–

От моста до деревни сквозь всё ещё густой лес, где всё больше встречалось шелестящего на ветру бамбука, я продолжил путь по довольно узкой дороге и достиг Лоу уже затемно. Проклиная тех, кто вздумал дать мне такое нелепое поручение, я принялся искать дом местного старосты. Улицы были пустынны, хотя в отдельных домах ещё блестели огоньки, и я с тревогой и стыдом думал о том, что буду делать, коль поиски мои ничем не завершатся. Не хотелось бы мне спать под открытым небом посреди деревни как какой-нибудь бродяга или странствующий монах.

Эта мысль ударила меня так больно, что в отчаянии я ввалился в первый попавшийся двор, где ещё видны были отблески огня, и громко постучал в дверь.

Из-за двери зазвучал молодой женский голос, спросивший кого это нелегкая принесла в такой час. Верно, это должно было прозвучать грозно, но я невольно усмехнулся от того, что даже за столь дерзкими словами звучал страх.