Тусклый Свет Фонарей

Когда я добрался, он как раз только-только встал и порывался расспросить меня обо всём со всеми подробностями, но я поведал ему лишь то, что касалось моих предположений, попросил их проверить, и, когда учитель согласился, ушёл спать. Сил моих хватило лишь на то, чтоб снять одежду и лечь в постель.

Когда в полдень я пробудился, умылся и пошёл на поиски какой-нибудь еды, то застал в приёмном зале своего наставника, и тот сообщил мне то, что сумел выяснить он – давным-давно картина должна была наводить морок на каждого, кто к ней приближался и в любое время, но с тех пор прошло около четырехсот лет, и чары постепенно стали угасать.

Маг, создавший их, сделал так, чтобы они угасали не хаотично, а постепенно. И даже спустя пятьсот лет они должны были бы рассказывать эту историю хотя бы в «Ночи Духов», потому как в это время магия становится сильнее из-за соприкосновения миров.

– Значит, это не духи? И они никак к этому непричастны? – спросил я, надеясь услышать подтверждение тому, до чего дошёл сам.

– Да, – кивнул учитель, но потом подумал и добавил: – И нет. Все эти четыреста лет эта картина находилась рядом с мёртвыми. И это, и то, что ты видел – всё наводит на мысли о том, что живые вообще не должны были больше видеть её.

– Как это так? – удивился я.

– Я думаю, что картину эту украли из чьей-то гробницы, Байфэн. И твой долг во всём этом разобраться до конца.

Что ж, дело приобретало неожиданный оборот, и я был полностью согласен со своим наставником. Картину я вернул в дом сяня Йе, хотя всё шло к тому, что ему в любом случае предстояло с ней расстаться.

Впрочем, он бы, верно, не сильно огорчился.

После этого я наведался на место службы и отчитался о том, как провёл прошлый день, лишая себя законного выходного. Начальство осталось равнодушно как к моим печалям и сомнениям, так и к успехам, тем более что подозрениями наставника я предпочел не делиться, покуда не найду им дополнительного подтверждения.

В назначенный час я, сгорая от нетерпения, явился на место встречи.

Йе Баоюя пришлось ещё подождать, он явился весь запыхавшийся и повёл меня за собой. По пути, немного отдышавшись, он сказал, что хотел взять с собой кого-то из людей отца, но передумал: в противном случае сохранить его тайну оказалось бы крайне затруднительно. Так что к лавке старьевщика мы пришли вдвоем.

Дело было к вечеру, и с улицы уже весь товар был убран, потому мы, тревожа серебряные ветряные колокольцы, вошли внутрь.