Последнее представление

Как бы красиво оно полыхало с его фейерверками… жаль, что уже ничего не осталось. Парня развернули лицом к толпе. Он стоял без поддержки и чуть пошатывался, одной рукой опираясь на руку стоящего рядом вояки, а во второй продолжая держать свою бутылку. Толпа недовольно зашумела, едва он встал на возвышение; какая-то бабулька недалеко бросила в него своим пучком сена. Один из мужчин, сидящих на балконе, неторопливо встал, одёрнул одежду и, медленно спустившись, прошёл к сцене.

– А вы говорили, – прошептал Фауст, провожая его взглядом, – что у вас нынче нет никого из дворян.

Дозорный, на чьё плечо он опирался, покосился на богатея.

– Зная этих дворян, – едва слышно пробормотал он, – можно только надеяться, что никто в лужу не сядет.

Разодетый караульный, поклонившись, передал богатею скреплённый сургучом лист. Тот принял его с лёгким кивком головы и поднялся на сцену, не удостоив Фауста даже взгляда. Откашлявшись, он кивнул горнисту рядом; тот дал звонкую, протяжную ноту, и толпа смолкла.

– Добрые жители Ивкальга! – объявил богатей, – мы собрались сегодня, чтобы раз и навсегда закрыть многолетние спор и обиду.

Не скрывая своих злых намерений, к нам пришёл виновник наших гибелей, наших вдов и сирот…

– Смерть ему! – крикнул кто-то в первых рядах. Толпа одобрительно загудела. Аристократ поднял руку.

– Приходили доносы, что и в этот раз находили убитых и раненых, что обманом были открыты ворота для его союзников. Приходили и свидетели, утверждавшие…

– Слухами быстро земля полнится, – едва слышно пробормоталдозорный рядом.

Богатей продолжал говорить что-то, но голова опять стала тяжёлой, а звуки – неслышимыми. В один поток слились и его голос, и шум площади, и возгласы в толпе. Кто-то бросил на сцену камень. А потом ещё один, и ещё. Последний попал Фаусту в бедро; он хрипло охнул, но, вцепившись в плечо охранника, удержался на ногах.

– …и потому я, Мар из династии Феросов, велением и именем его светлости великого князя Пауля Лабре временно управляющий славным городом Ивкальг, тем утверждаю, – аристократ развернул лист, порвав печать, – предать преступника смерти через сожжение сегодня, двадцать восьмого дня месяца покоса, триста шестьдесят пятого года от начала Империи, – объявил он, сложив вновь лист.

– Многие из вас принесли с собой ветки для костра; как только пламя разгорится, вы можете вложить их на сцену. Пропустите в первые ряды пострадавших на маатанской бойне, жён и детей погибших! Они должны иметь право сделать это первыми.