Последнее представление

– А говорили ведь, помните?! Говорили, что они все заодно! Хватайте Фероса, с его позволения ведь пропустили портовых!

Оружие оказалось очень тяжёлым, ослабевшие руки с трудом его удержали. Лошадь беспокоилась, она тоже боялась громких звуков и била копытами в панике.

– Тихо, тихо, – шептал мастер, – тихо, милая, я сейчас… – он замахнулся лезвием и опустил его на толстую верёвку. Кобыла всхрапнула.

– Ах ты ж мерзавец, – командир, дежуривший около сцены, наконец нашёл его и резко повернул к себе за плечи, – ты мне за… – он захрипел, прижав ладонь к окровавленному боку.

Фауст бросил меч на землю и, обхватив дрожащими руками лошадиную шею, взгромоздился наверх в седло. Офицер повалился на колени и, скорчившись, упал на мостовую.

– Давай, милая, – прохрипел мастер, встряхнув поводьями и ударив её по шее что было сил, – беги, беги со всех ног! Мы едем домой…

Кобыла заржала и, привстав на дыбы, понеслась к краю площади. Её пугали шум и дым, и продолжавшие разрываться хлопушки, и огонь, который перекинулся на всю сложенную кучу поленьев.

Люди отшатывались от её ног, но кто-то уже оставался лежать на мостовой.

– По коням! – крикнул управляющий, седлая своего скакуна, – его нужно перехватить, пока не встретился со своими!

Позади послышался топот сапог и тяжёлый стук копыт. Фауст снова хлестнул лошадь, и та понеслась со всех ног. Он силился вспомнить город; пришёл с ворот, брёл по прямой улице, и вышел… вышел прямо к сцене, значит, надо ехать кругом! Он продолжал подгонять кобылку, распугивая народ, пересёк площадь и рванул вперёд по центральной улице.

Позади послышался треск дерева – балкон около проезда рухнул прямо на дорогу, превратившись в гору горящих досок и ткани. Стук копыт резко оборвался, сзади донеслись едва слышные команды управляющего и недовольный рёв обступившей его толпы. Раздался пронзительный женский вой прямо около сцены; почувствовав от того странное удовлетворение, Фауст обернулся на площадь. За костром балкона не было ничего видно; вся улица позади оказалась в дыму, а несколько человек на дороге лежали без чувств после давки, с отпечатками грязных подошв на спине.

Кобыла скакала без остановок по прямой до самых ворот; они, как и было уже с утра велено, оказались открытыми. Мгновенно промчавшись мимо караульных, покинувших свой пост и бегущих к площади, мастер выехал на тракт, по которому всего девять дней назад въехал в город. Он то и дело оборачивался проверить, нет ли погони, но никого не видал.