Последнее представление

– На самом деле, – прошептал он, откинув полотнище и обернувшись к ребятам, – я трактирщику так и сказал, что вода для медведя. Так что, – он поднял руки, – это не оскорбление. Ну, бывайте! Скоро вернусь.

Марк принялся раскладывать продукты на столе, предварительно протерев его от копоти краем рукава. Корнелия взяла оттуда огурчик и принялась тихонько его грызть.

– Может, чего посерьёзней? – заботливо спросил Фауст. Та покачала головой.

– Отложите мою долю, я оставлю её на дорогу. Завтра-то, небось, накормят, на празднике-то.

Парни пожали плечами и приступили к трапезе. Обсуждать было нечего. Номера были одни и те же, реакция зрителей – тоже, новых впечатлений от выступлений не было уже с два года. Всё, что было нужно – отдохнуть и набраться сил. Марку – перед завтрашней работой, а Фаусту – перед долгой дорогой до чужеземных деревень. Они кивнули запыхавшемуся Гнею, когда тот пришёл с четырьмя огромными полными кружками, и молча подвинулись, чтобы он мог сесть рядом.

***

Крик первых петухов застал Фауста под столом.

Он сонно потёр глаза и сел, едва не ударившись макушкой. Марк уже сидел чуть поодаль, разбирая свой свёрток и протирая игровые камушки. Ему сегодня, верно, придётся вспомнить все развлечения, с которыми он знакомился ещё в детстве. Гней и Корнелия спали: один – прямо на траве, раскинув руки, а вторая – на мягкой медвежьей шкуре в обнимку с опустевшей чашкой. Марк заметил шевеление под столом и ободряюще кивнул.

– Рад, что ты наконец со мной. Вам бы выехать до полудня, пока погода хорошая.

И еду с собой всю заберите – кто знает, когда получится снова подзаработать.

– Пожалуй, ты прав, – пробормотал Фауст, выбираясь из-под стола. – Феликса не буду пока будить, пусть отсыпается, а вот этого братца уже пора, – ребята уже давно звали Корнелию именем её подопечного, не вкладывая, однако, в это никаких ругательных смыслов. Корнелией она была в Аркеях, в храме или на семейных встречах, когда одевалась в богатые платья, или со строгим лицом сидела за обеденным столом, или изучала бесчисленное содержимое библиотек.

Но здесь, в шатре или на телеге, ворчащая, растрёпанная и смешная, не быть Феликсом она просто не могла. – Давай, поднимайся! – он потряс Гнея за плечо, – собираться пора!

– Да я заплачу… – пробормотал он, – да всё верну… а? Что? – он подскочил. Фауст покачал головой.

– Пожитки свои собирай, говорю, и выдвигаемся, пока жара не настала. Пешком до переправы весь день добираться.

Гней поворчал немного, но послушно сел на месте.