Последнее представление

– Спрячешься за алтарём, – сообщил Лотар, – сюда никто не имеет права заходить, так что тебя не увидят.

Мастер бросил мешок с едой за саркофаг и принялся вытаскивать склянки из свёртка. Бутылку он, чтобы не мешалась под ногами, поставил на алтарь, а древесные свечи сгрузил вниз. Вкопать-то их не получится из-за деревянного пола, так что придётся найти, чем их прикрыть, чтоб не бросались в глаза. А смешать сассолит с купоросным маслом для того самого холодного пламени надо будет уже в процессе, чтобы ветер не разнёс по залу драгоценный эфир.

Когда фитиль последней свечи был спрятан за пустыми подсвечниками и мраморными осколками, Фауст окликнул подручника.

– У меня всё готово, мастер, – доложил он. – Теперь твой черёд. Я заберу одну из свечей, если позволишь, чтобы было удобней. Здесь их всё равно много, – юноша махнул рукой. Креца кивнул.

– В этой сумке – твои оставшиеся деньги. Получишь сразу, как только народ разойдётся со службы. Если нужно, то до тракта доберёшься с караульными для своего спокойствия.

А теперь пошёл быстро за алтарь, – велел он. – И сиди тихо. Помни – никто не должен тебя здесь видеть. Я дам знак, когда тебе вступать в игру.

Усевшись на пол за саркофагом, Фауст, немного помявшись, всё же достал новый кусок пирога. Он не знал, сколько придётся ждать, и очень боялся снова уснуть. Чтобы развлечься, он достал свою тетрадь, в которой не писал с самого выезда с города, но мелкие чёрные буквы сливались у него перед глазами. Голова лучиной зажёг свечи, стоящие на алтаре, и спустил одну вниз.

Золотисто-кровавые лучи закатного солнца наконец сменились белёсыми бликами луны, и в дверях храма раздались первые шаги деревенских мужиков.

Глава 5. Виноградная водка

Зал наполнился голосами – тихими и немного грустными. Здесь были и мужики, и старики, и несколько детей. Очень много женщин пришло – или не много, но говорливых. Фаусту очень хотелось высунуться из своего убежища, чтоб поглазеть на происходящее. Он примерно представлял, как приходят службы севера и юга; но, что получилось в Осочьей после слияния двух верований, ему и представить было сложно.

Когда голоса стихли и шаги наконец прекратились, Лотар вышел к алтарю. Он принялся читать молитву Всесветному, люди молчали и только иногда хором повторяли за ним отдельные фразы. Какая-то женщина далеко впереди тихонько плакала. Справа раздался звон стекла – кто-то откупорил бутылку и принялся разливать прихожанам напиток.