Последнее представление

Их нельзя было винить – крыша уже давно обрушилась, дальше каменного фундамента огонь не пошёл, и теперь на мраморных развалинах тихо тлели, испуская едкий дым, остатки деревянных стен. Алтарь, стоящий когда-то в центре, теперь белел закопчённым мрамором на фоне горячего серо-алого пепла. Тушить уже было нечего. Хорошо, что огонь не перекинулся на кусты шиповника, растущие рядом. Голоса в толпе становились всё более громкими и сердитыми. Раздались удары и вскрики. Караульные бросили тушить остатки храма и побежали разнимать драчунов, но куда там! Увидев дозорных, народ только больше распалился.

Несколько фигур побежали прочь; только Фауст было порадовался, что хоть у кого-то хватило ума уйти подальше от разъярённой толпы, как внезапно он понял, что женщины бегут к сараям, чтобы взять лопаты и получить перевес в драке.

– Дело дрянь, – пробормотал он, пятясь назад и не отрывая глаз от бегущих на него разгневанных девок, – если останусь здесь, до утра, похоже, не доживу… – он продолжал отступать, а мысли были заняты только той сотней золотом, которые ждали его в сумке, висящей на плече подручника.

Но любой свидетель разом лишал смысла всю эту ночь. «Строго говоря», – рассеянно думал Фауст, не переставая пятиться за куст шиповника, – «можно зайти сюда и на обратном пути. Придётся делить между всеми, конечно, но ради такого-то дела… мамочки!» – последнее он то ли подумал, то ли тихо пискнул, увидев, что одна из женщин, вооружившись граблями, пошла в его сторону. Не пытаясь даже понять, что её так привлекло, Фауст мгновенно перехватил свои свертки и побежал прочь с храмового двора.

***

Остановился он, только когда больше не слышал гневных криков толпы. Ограда Осочьей осталась далеко позади. Ещё были видны огни вдали, да и столб дыма до самого неба напоминал о произошедшем. Юноша бросил свои мешки и в бессилии сел прямо на дороге, чтоб перевести дыхание. Ему было немного стыдно от того, как малодушно он сбежал с ночной службы, но разум его уговаривал, что это был лучший выход.

– В конце концов, – рассуждал Фауст, – мне надо было бы где-то переждать ночь, чтоб ни с кем не столкнуться. А ведь там вся деревня собралась! А если б кого встретил? И самому стыда не оберёшься, и подручника бы подставил.

Он лёг на прохладную, в предрассветной уже росе, траву.

– А так, – продолжал он себя уговаривать, – зайду сюда на обратном пути и заберу остальную награду. Заодно можно будет и убедиться, что всё прошло не зря.