Последнее представление

Захлопнув со злости тетрадь, он бросил вещи и вышел из комнаты. Идти всё ещё было тяжело после того удара, тело сутулилось и сжималось при глубоких вдохах. Даже ухоженные цветущие улочки уже не могли улучшить настроение: во всех встречных лицах Фауст почему-то видел то злость и обиду, то насмешки и презрение. Даже вид хихикающих смущённых девиц во дворах вызвал у него не желание подойти и познакомиться с юными красавицами, а чувство вины и собственного унижения. Разумом он понимал, что никто в Минивке не может знать о том, что случилось в соседней деревне два дня назад, но червь сомнений из его сердца никуда не собирался уползать.

Чтобы хоть как-то развеяться от тяжёлых мыслей, мастер прошёл на рыночную площадь, где назавтра собирался встречать зрителей. Все торговцы уже ушли, и пустырь был совсем безлюдным. Тихо вздохнув, Фауст принялся по привычке расчищать от травы место для будущего кострища. Публику надобно будет поставить со стороны торговых рядов для лучшего обзора, а вон за тем дальним камнем как раз можно будет сложить вещи.

Он решил не ночевать здесь второй раз, а сразу быть готовым к выходу, чтобы, как только закончилось представление, можно было отправиться до столицы. Очень уж было мучительным ожидание подвоха от каждого встречного. А, чем меньше времени он проведёт на одном месте, рассудил Фауст, тем меньше шансов снова напортачить.

Вокруг площади он бродил до самых сумерек. Иногда ему встречались парочки, которые пришли сюда побыть наедине; при знакомстве мастер говорил о себе настолько общими фразами, насколько вообще можно было отвечать на вопросы, и личный интерес деревенских к нему быстро пропадал.

На обратном пути он услышал детский плач во дворе: судя по разговорам взрослых, какой-то мальчишка залез на дерево, упал и сильно ушиб руку. Зажмурившись и вздохнув, Фауст отвернулся и продолжил свой путь к таверне.

***

– Как же я отвратителен, – бормотал парень, лёжа в кровати и натянув до подбородка покрывало.

– Отвратителен и труслив.

Яркий месяц ухмылялся ему в окно. Где-то за оградой послышался вопль коростеля. Фауст закрыл глаза.

– Надо будет завтра найти его и спросить старших, что случилось, – прошептал он. – Хоть совет какой дать. Верно Иса говорил всё-таки, – ему снова представился дедок, усмехающийся в бороду и подмигивающий. А потом он очень некстати вспомнил серьёзное лицо отца, который в своё время его отчитывал за неуёмное желание приносить добро.