Последнее представление

После встречи с дозорными ныло всё тело, особенно бока и поясница, и на лодыжке уже светился синяк. Привычной уже тёплой одежды не было – его в беспамятстве одели в потасканную серовато-бежевую льняную длинную рубаху, не оставив ни шерстяных штанов, ни сапог.

«Как я здесь оказался?» – запоздало подумал он, прикрыв глаза. – «Я помню, как меня ударили… после того, как я позвал…», – в памяти всплыл дозорный, передающий музыкантам мошну с деньгами. Фауст тихо заскулил и сжался в комок, обхватив руками колени. Ну какой же глупец! Княгиня ведь предупреждала тебя, дуралей! Но почём было знать, что девчонка, не сводящая с него влюблённых глаз, решит доложить о нём властям?.

Со стороны двери раздалась возня, лязг металла и скрип открывающихся заржавелых петель. В комнатушку, чуть прихрамывая, зашёл молодой паренёк лет двадцати на вид, в куртке дозорного и со связкой ключей на поясе. В руках он держал кружку и полную тарелку с несколькими кусками хлеба. Гость осторожно поставил посуду на пол посередине комнаты и отошёл обратно к двери, разглядывая Фауста.

– А знаешь, ты выглядишь не таким опасным, как рассказывали, – сообщил он. Мастер медленно поднял голову. – Мне-то наплели… до тарелки дотянешься?

Фауст повернул голову, чтобы посмотреть на длину цепи, вновь взглянул на тарелку и пожал плечами.

– На месте сиди, – велел дозорный и, осторожно подобравшись к центру комнаты, подвинул посуду на шаг поближе. Фауст снова поднял на него глаза.

– Почему я здесь? – пробормотал он. Голос был сиплый, горло болело.

Дозорный усмехнулся по-доброму.

– Ты хочешь узнать, почему тебя взяли, или почему ты именно в этой камере?

Тот снова пожал плечами.

– Что-то ты совсем плох… – пробормотал вояка. – Взяли тебя по обвинению в соглядатайстве по доносу. Ждём, когда приедет кто из властей повыше. Новость быстро расползлась, народ тебе, честно признаться, не очень рад. Потому ты и здесь, – настал теперь его черёд пожимать плечами, – это одно из самых защищённых от гостей снаружи и снутри мест в остроге.

– В городе есть другие чужеземцы, – прошептал Фауст. – Я видел на ярмарке. Почему закрыли именно меня?

Дозорный покачал головой и сел на камень, поджав ноги, чтоб было теплее.

– Потому что они предупреждали о своём приезде. Потому что они отмечались на въезде в город, и о них знали в управе. Потому что они не вредили жителям Ивкальга.