Комиссар

Выступи он против этого – лишится всего, сам станет таким же нищим. Отец учил Кирилла – чернь дика, завистлива. Дать им права, открыть ворота революции, и в стране развернется настоящая вакханалия, которая закончится тем, что самые подлые, хитрые и низкие представители черни выбьются наверх и займут место царя. Только вместо справедливого правления по праву крови начнется бесчестное правление по праву сильного. Он вспомнил, как в детстве дружил с крестьянскими детьми. Они не были бедны, как жители столичных трущоб, не голодали, но были озлоблены на него лишь за то, что он Оболенский.

Может прав отец, и все, что можно сделать – это стараться смягчить страдания черни, безжалостно подавляя любые попытки разжечь мятеж?

Тут сверху раздался звук открывающихся дверей – на смотровой площадке появился всегда улыбчивый Салтыков. Был весел он и сегодня.

- Тренируешься? Вчерашних грязуш не хватило? – полушутя спросил Сергей, спускаясь по лестнице.

Слова друга обожгли Кирилла, он весь закипел внутри, раскраснелся.

Заметив румянец, покрывший его щеки, блуждающий взгляд, напряженное и суровое лицо, почувствовав смятение и неуверенность, обуревавшие Кирилла, Сергей посерьезнел.

- Что-то случилось с генералом? С Олей? Женщины порой пугаются, когда узнают о подробностях ратных дел, на то они и женщины.

По выражению лица Оболенского Сергей понял, что ни разу не угадал.

- Ты же видел, Сережа, этот грязуш, он ухватился за пистолет понимая, что его убьют.

- Да, - подтвердил Салтыков.

- Так скажи мне, просто скажи, имел ли я право его убивать? Ты видел, как они живут, это же мука, а не жизнь! Он предпочел умереть, чем дальше влачить своё жалкое существование. Ты видел, как с грязушами обращаются люди?! А главное, как люди обращаются с людьми! Я говорил с Ольгой, думал, она меня поймет, ошибся. Не верил, что такое когда-то случится, считал, у нас с ней на двоих одна душа. Я ведь влюбился в неё без памяти, как увидел. А вчера почувствовал – она мне, как чужая!

Оболенский опустил голову, изобразив задумчивость, на самом же деле, попытался скрыть улыбку.

Он знал Кирилла с детства, был осведомлен о его впечатлительности, чрезмерной для мужчин, обостренном чувстве справедливости и способности сопереживать даже самым жалким и ничтожным созданиям. Салтыков был другим. В детстве он и сам бывало, помогал топить выводок грязушей – не ради садистского удовольствия, а для контроля популяции.