Призраки руанского замка

Я располагаю своей властью только на территории города Руана и его диоцеза, и пусть названную Жанной и судят в этом городе, и вы, монсеньёр епископ, временно получили от городского капитула права на него, но дело-то было вами возбуждено, и вам передано как епископу Бове! В письмах к герцогу Бургундскому и Жану Люксембургскому вы особо напирали на этот факт, доказывая, что именно вам надлежит вести расследование по делу называемой Жанной. Она схвачена на территории Бове, вы граф-епископ[7] Бове, следовательно - вам её и судить.

Но я-то представляю мессира Граверена только на территории Руана! Как же я могу вмешиваться в дело, которое вы ведёте как епископ Бове?

- И что же вы в таком случае предлагаете? - мрачно осведомился Кошон, - Пусть сейчас, пока идёт подготовительный процесс и потом, во время допросов, мы ещё можем обойтись без вашей помощи, мэтр. Но когда начнётся ординарный[8] процесс, мы не сможем его вести без вас. Законы ясно говорят, что именно святая инквизиция должна если не лично разбирать дела о впавших в ересь, то хотя бы посылать своего представителя для надзора за ходом подобных дел.

Неужели ваши полномочия столь узки, что не позволяют вам никоим образом принять участие в этом деле?

- И не знаю даже, что ответить Вам, - развёл руками Леметр, - но если господин епископ позволит, то я явлюсь к нему завтра вместе с грамотами от господина Жана де Граверена, инквизитора Франции. Пусть высокоучёные мужи, присутствующие здесь, увидят их и дадут свой комментарий о их содержании.

- Хорошо, пусть будет так, - кивнул Кошон, - благодарю, что явились мэтр, мы будем ждать вас завтра.

Жан Леметр ушёл, ушли и другие. С Кошоном остался только его самый близкий круг: Жан де ла Фонтен, Жан Эстиве и ещё несколько людей, получивших важные посты в будущем суде: нотариусы Гильом Коль и Гильом Маншон и Жан Масьё, судебный исполнитель.

- Почему он так упорствует в своём нежелании участвовать? - недоумённо спросил Маншон.

- Он считает, что процесс слишком мало связан с вопросами веры и слишком заинтересован в вопросах мира, - фыркнул Эстиве. - Он думает, что мы здесь все желаем во чтобы то ни стало сжечь арманьякскую девицу и не хочет замарать себя в таком, как ему кажется, предосудительном деле. И он прав, клянусь Преисподней! Лгунов и мошенников надо казнить безо всякой жалости - только тогда они переведутся.

- Лгунов и мошенников? - поднял брови Коль.