Приют изгоев

Сотник пошел вдоль строя, без разбору выдергивая из него каждого второго: выбирать из этой деревенщины кого-то показистее было бессмысленно. Так и Батен, чуть не потеряв равновесие от рывка, очутился среди отобранных.

― Имя! ― рявкнул на него подоспевший писарь, быстрым почерком корябавший что-то в толстой тетради.

― Батен Кайтос из Шеата, ― четко ответил Батен.

― Чего? ― писарь потерял темп и вытаращил на него белесые бельма.

― Батен Кайтос из Шеата, ― бледнея от злости и унижения, твердо повторил Батен.

― Благородный, ― нехорошо сверкнув глазом, проговорил писарь. Сказано это было негромко, но сотник услышал, оглянулся через плечо и проговорил, как сплюнул сквозь зубы:

― Из Шеата, значит...

Сам сотник был, судя по всему, отнюдь не благородных кровей: чин и дворянство получил за выслугу лет на границе, и сочувствовать человеку, который мог рассчитывать на тот же чин только лишь по праву рождения, было не в его правилах.

Полковник поручил оставшуюся часть пополнения на попечение старому инвалиду и удалился, ведя с майором неспешную беседу о недавней охоте.

Сотник вскоре вернулся с бумагами своих новобранцев. Завидев начальство, писарь заорал: «Стройся, стройся, дубины деревенские!», но сотник, не обратив внимания на прочих, сразу же подошел к привычно вытянувшемуся Батену, прочел:

― «Батен Кайтос из Шеата, бывший поручик Левого Уланского Императорского Полка.

Батен четко ответил: «Точно так!», подумал с тоской: «Сейчас начнется…», и началось.

― Ай-ай-ай, значит, чинов не почитаем? ― произнес сотник елейным голосом и с издевательской укоризной покачал головой.

Батен продолжал стоять с каменным лицом.

― Ну что ж, ― констатировал сотник, складывая бумагу, ― добро пожаловать на Край Земли, господин бывший поручик.

Батен продолжал стоять не шелохнувшись, а к сердцу подступило тревожное ощущение ― предчувствие большой беды и бессильной безнадежности.

Точно как тогда.

…Он вспомнил тоскливый взгляд жены, когда она, едва узнав о случившемся, прибежала к нему на гауптвахту и умолила начальника караула на не предусмотренное уставом свидание, вспомнил темное лицо тещи, которая мрачной тенью стояла за спиной жены и смотрела на него, совершенно по-бабьи прижав сухую ладонь к щеке.