Остров жизни

Тусклый месяц проступил на фоне грязно-голубой бездны, а вместе с ним пришло и беспокойство. Какая-то недоговорённость, что висела в воздухе и раньше, вдруг стала явной и ощутимой. Гай не вернулся! Больше того, никто даже не знал, куда он собственно ушёл. Ни куда, ни по какой причине. Вспомнилось озеро, вспомнилась спина, изогнувшись, подставившая ряд из шипов прохладному ветерку, и вопрос, что прозвучал недавно.

«Пропади вилы, отец первым крик бы поднял, – отметила Зое, однако живое сознание её тут же предложило с сотню иных орудий: – Да хоть с ножом мог пойти».

Из того, что девушка видела, для зверя разница была бы не велика.

Скрипнули отсыревшие верёвки. Забеспокоились куры. Голые, будто вырезанные из кости ветви втыкались в пепельное небо, когда Гай, наконец, показался, изысканно чёрной тенью на фоне блёклого месяца. От старого, висевшего на нём мешком костюма не осталось и следа. Шоссы на оруженосце теперь делились на о-де-шоссы и ба-де-шоссы. Сохраняющийся практически неизменным на протяжении многих веков и потому отличный от всего, что существует, костюм рыцаря невозможно было с чем-либо перепутать.

Чёрные волосы Гая, подобно тому как это делал сер Ланц, были зачёсаны на затылок и блестели, будто их натёрли чем-то навроде свиного сала[2].

Гай глянул, узнал и, почему-то смутившись, как-то неловко строго зыркнул исподлобья. Обойдя корыто, он прошёл дальше, не поздоровавшись, как это и полагалось делать истинному дворянину.

«Чего это он?» – невольно подумала Зое, и почти сразу же провожающий юношу взгляд зацепился за чуть выглядывающий из-под разрезного сюрко сшитый и зачищенный кожаный уголок.

Ножны? Да что здесь вообще происходило?!

– Досточтимые селяне. Не будете ли вы так любезны, предоставить скромному страннику приют? Ныне серебра у меня при себе немного, но вскорости, можете не сомневаться, я непременно отблагодарю вас за приём.

Присутствующие неуверенно переглянулись. Глаза Дезири, руку которой сжимал Банне, сделались большими, как пара больших серебряных денариев, а Ивес от удивления даже открыл рот.

Марта улыбнулась, прижав к грубому сукну передника половник:

– Ох, как элегантно.

Зое терпела честно и достаточно долго. Смех буквально рвал грудину, и далее выносить подобные страданья уже не представлялось возможным. Ударив по сходящимся на спине юноши серебристым линиям, она рассмеялась так, как никогда в жизни.

Лицо Гая осталось серьёзным. Взгляд сосредоточенным и холодным, а тонкие губы поджатыми.