Остров жизни

Поддавшись необъяснимому порыву, Зое вновь чуть приподняла взгляд, скользя фут за футом по льду обмелевшего осенью озера, взгляд упёрся в тёмное пятно. Бараний остров выглядел абсолютно нормально. Проплешина земли, вдоль которой прогибалась серая стена. Пара вросших валунов. Молодой вяз. Единственное большое дерево на неподходящей почве и среди пустоты…

За запорошенной оградой сорвалась на лай собака. Совершенно охрипший и даже как будто булькающий звук. Зое моргнула. Резкий, тот заставил мысли её вырваться из петли, а саму девчонку вздрогнуть и пойти дальше.

Вниз по обледеневшей дороге, а затем налево, вдоль пепельного хитросплетения частокола слив.

Столь неожиданно нагрянувшая зима всё же пообломала сучья яблони. Видно было, что хозяева старались, как могли. Под самыми крупными ветвями леденели подпорки, снега на сучьях было куда меньше, чем должно бы, а значит, его сбивали, и всё же – нет. Люди сделали все, и тем не менее три ветви были обломаны, что не так уж хорошо.

Одинокая фигурка издали привлекала взгляд в этом знакомом, но каком-то ином, пустом, что ли, мире.

«Бод», – мысленно попросила у занесённых сугробами холмов девчонка, но это оказалась всего лишь Мона.

Зое могла бы сразу же развернуться и, найдя для себя какой-либо убедительный предлог, пойти обратно, но она этого не сделала. А зачем? Чем, собственно, Мона перед ней провинилась, чтобы томить её здесь одну, посреди порхающих белых бабочек? Да, она выглядела несколько необычно, не взрослая, но уже и не ребёнок, но от этого, как выяснилось, никто не защищён.

Зое сама пала жертвой неизвестной болезни, и теперь невообразимо страдала, скучая по обвыкшейся, как будто приросшей к коже рубахе. Решительно преодолев разделяющее их расстояние, девчонка села рядом. Под толстыми юбками захрустел снег. Ткань удержала холод.

Мона как будто ничего не заметила. Для неё сейчас не существовало ни снега, застилающего мир до горизонта, ни опасно нависающего льда над их головами.

В глазах девчонки цвела весна. Горячее и лепечущее, сердце её сжимало теплотой, и, как это часто бывает, она была абсолютно убеждена, что это продлится вечно.

– А-а, это ты, – бросила Мона спустя минуту, наконец, заметив, что она уже не одна.

«Это ты» Зое совсем не понравилось. Слишком много пренебрежение было в этом «эй ты», чтобы это так вот просто спустить. Она ещё только это осознавала, а на языке уже болталось с десяток фраз, подходящих по случаю.