Остров жизни

Женился, и скоро у него там будет ребёнок, – вновь выдала до того, как успела подумать Зое. Н-да.

Лицо Моны враз застыло, побелело. Она глянула как-то дико, и слеза рассекла пухлую щеку.

Мона встала, оправила юбку привычным движением. Глянула мельком на Зое и, быстро перебирая невидимыми ногами, побежала дальше вдоль берега.

Тихо стало.

Пожевав губу, Бод, не спеша, передал Зое горбушку, и та тут же принялась грызть. Он поднялся и зашагал следом за Моной.

Он найдёт слова. В этом Зое и не думала сомневаться.

[1] Почему? Да потому что другая в рассказах Ланса не фигурировала. Кто знает, может она и есть, но Зое слышала лишь про троллью.

[2] Ещё подслушанное накануне словечко.

[3] А что он хотел. Надо было яснее выражаться!

[4] Конюшню не иначе чересчур близко поставили, так что на сей счёт всё было в порядке.

[5] Как раз на ужин.

Глава 5. Вонь металла.

Звуки во тьме дня и запах жизни в ночи. В определённой степени это даже было забавно. Наблюдать за толкотнёй. Мир неоднороден.

Иногда люди смотрят снизу вверх, порой сверху вниз, а бывает – просто со стороны. Так смотрел и дракон. Ничего не обмысливая и не оценивая в суетливой жизни деревни. Людей было множество, он же один. Всегда один. Иногда под луной или на рассвете и это постыдное чувство проедало сознание.

Туман, меж кронами молодых вязов островка. Спина зверя выгибалась, а голова запрокидывалась, позволяя воздуху свободно гулять в широкой глотке. Тихо. Ещё тише! Он застывал в этой позе, раздувая и вновь сводя ороговевшие ноздри и медленно закатывая глаза.

Сначала лёгкая рябь в воздухе. Не спеша млечная дымка вдоль всей спины начинала пританцовывать, а кончики листьев вокруг колыхаться от несуществующего, не нашедшего себе места в этом сонном мире ветерка. Глотка как рупор, напротив которой всё кипело без пламени. Неразличимый для человека рокот, тиканье и мычание разносились на многие лье, и зверьё при первых отголосках спешно пряталось в чащобе. Дракон. По счастью, он мало тем интересовался. Пока. Горло горело, а лёгкие плавились, но всё равно он вновь выдыхал, взывая к самке…

Пустое. Никто не прилетит. Никто не приземлится на пологом берегу, близ покачивающейся в ночи сосны. Не покажет горло в знак смирения и не потрётся о грубый бок. Никто не услышит, и лишь тишина забившихся в будки собак станет ответом.

«Проклятая земля, погрязшая в интригах, жажде власти и голоде. Живёт ли ещё здесь бог? Кто знает. Как говорят – «он» это любовь.