Ростки под гнётом

Тебя это пугает?

Темноволосая помолчала с несколько мгновений, но все же кивнула:

— Немного.

— Почему же?

— Я ни разу не была в замках. И не знаю, что Вы хотите со мной сделать.

— Ничего, что будет угрожать твоей жизни, София. Подскажи, пожалуйста… Откуда ты родом? На тебе синие одежды. Ты с Севера? — осторожно задав вопрос, Елена приблизилась к незнакомке и присела рядом с нею. От темноволосой не веяло опасностью, и всё же, последнее, чего хотелось бы Княгине – разговаривать с Князем Яковом, если у того со дворца пропала женщина, ведь Помещик Севера готов был разорвать глотку за любого Северянина, оказавшегося на чужих землях.

Он боролся и кричал точно купец за свою выручку на ярмарке или базаре.

— Нет, я живу в деревне Корнеги, — произнесла низким голосом София.

— Остался ли в деревне кто-нибудь из твоих близких, кто станет тебя искать?

София смотрела в глаза княгине с непонятной грустью. Несколько мгновений она молчала, и лишь затем мотнула головой.

— Нет. Никого не осталось.

— Тогда, я думаю, тебе надо будет забрать свои вещи.

Потому что отныне ты будешь жить здесь. Под моей протекцией. Чего бы ты сейчас хотела?

— Воды.

Елена поднялась с постели и подошла к массивному столу, на котором расположились кувшин и замыкавших его в кольцо несколько золотых бокалов. Княгиня наполнила один из них, и только после этого проследовала к деве. Волосы ее в свете солнца искрились медью, хоть и были темны, словно ночь. Сама она была бледна. Янтарные искорки не замерли в ее глазах.

Они двигались, то и дело заполняли собой зрачки. Руки девы были столь же бледны, сколь и ее лицо. Княгиня присела рядом с нею и поднесла бокал к ее пухлым губам.

— Я вижу краем глаза, как дрожат твои руки, София. А потому, выпей с моих, — но та не торопилась делать глоток, пристально рассматривая помещицу.

— Не бойся, это простая родниковая вода. Я не хочу тебя отравить, — спокойно произнесла княгиня, слегка отстранившись от Софии.

— Ваше высочество, не хочу Вас обидеть, но выглядите Вы так, словно можете причинить кому-то боль одним лишь своим взглядом.

Елена опустила взгляд и поджала губы. София, ни разу не видевшая ее до сего дня, точно подметила: Княгиня зачастую представала людям отнюдь не добродушной, но способной на сочувствие. Порой и сам Еферий терялся от ее злобы, хотя князь не раз бывал на поле сражения и видел достаточно для своих лет. В отличие от своего отца, Помещика Джиора, она лишь изредка выходила к народу Запада.