Лица и маски

Вид у него при этом был соответствующий: украшенные благородными сединами густые брови насуплены, глаза не видны, но все равно, ясное дело, суровы, уголки полных губы укоризненно опущены вниз и даже, кажется, сама короткая пегая бородка в пол-лица полна скорбного осуждения.

― Тенедос Кастер, ваше преподобие, четвертый курс, прикладная математика, - ответил Кастер с улыбкой.

Его было не провести. Гроза неучей хоть среди студентов, хоть среди преподавателей и чиновников от преподавания, преподобный Бахари был не только любимцем большинства студиозусов, но и душой любого собрания или вечеринки, способный даже самое заштатное и официальное мероприятие превратить в нечто более-менее приемлемое.

А списки с его лекций годами ходили среди поколений студиозусов, постигавших по ним не одни только математические премудрости, но также учившиеся риторике и остроумию. Любовь и уважение студентов к своему проректору были столь же велики, сколь велико было неблагожелательство к нему среди начальства. Но авторитет отца Бахари был непререкаем, иначе не бывать ему не то что проректором, а и просто деканом. Впрочем, злые языки поговаривали, что преподобному Бахари благоволят не только его нынешние студенты, но и бывшие, а некоторые из них занимали весьма высокие посты и были необычайно знатны. Впрочем, в обучении отец Бахари ни чинов, ни родства не признавал.    

― Тенедос, ― рука проректора по инерции раскрыла журнал и даже пролистнула несколько страниц, но что-то знакомое в сочетании произнесенных им самим звуков промелькнуло уже под всклокоченным ежиком седых волос, и проректор поднял в миг заискрившиеся глаза: ― Тенедос! ― вскричал он едва ли не громче Ортиса и не менее радостно.

― Ах, Пресвятые Небеса! Кастер!

Отец Бахари уже шел к Кастеру с распростертыми объятиями, и вскоре руки его довольно ощутимо похлопывали Кастера по спине и плечам. А сам он приговаривал:

― Я-то, старый, подумал, это снова какой-то двоечник за пересдачей плакаться пришел. А это ты!.. Ну-ка, ну-ка, дай на тебя глянуть.

― Он осмотрел Кастера с ног до головы с расстояния вытянутых рук. Прокомментировал увиденное: ― Загорел, вижу, на Отмелях, на южном-то солнышке. 

― Это северный загар, ваше преподобие, ― разочаровал Кастер. ― На таласском солнышке зимой не назагораешься ― сезон дождей. Я месяц охотился в горах на Севере, там и приобрел.

― Что ж ты в Таласе-то не усидел? 

Кастер махнул рукой.

― Я согласен терпеть то безобразие, что называется зимой здесь, в Столице.