Песнь виноградной Лозы. Запах трав.

Вот вместо того, чтобы рвануть и разобраться с ситуацией с конями, тупо и уныло приходится нести пост при приехавших афинянах. Всё это посольство было совсем для него не к месту, стоит, а ноги уже вперёд бегут. 

Долго афиняне удерживать рвущегося оратора не смогли, и козлобородый, до того бесцеремонно перебивавший главу посольства, начал картаво орать с места, потом вскочил, стал обвинять эгейцев в хитрости и вероломстве, в попытке давить свободные полисы, и причитать, что им несчастным приходится уступать силе.

Он говорил то нормально, приводя понятные только ему надуманные доводы, то срывался на крик и начинал брызгать слюной. Демагог гхыров. Один афинянин подавился, пирейцы схватились за голову. Лучше надо было своего оратора держать. 

Павка сидел с закрытыми глазами, по его накрашенному лицу волнами проходили эмоции, сменяя друг друга, это были и презрение с искривлением губ, и брезгливая усмешка, и даже удивление. Тогда он открывал глаза, которые были неестественно расширены, к тому же их зрительно увеличивала подводка, и пытался рассмотреть кого-нибудь среди афинян или пирейцев.

Время от времени мальчишка что-то шептал Филиппу и опять откидывался, прикрывая глаза. Аминтор нервно перебирал пальцами гиматий на плече, покусывая губы. Отец, Пармений, сидел, выдвинув вперёд челюсть, с каменным лицом. Гегелох, так же, как и Павка, жил в своём мире. 

- Хара! – наконец Филипп не выдержал, вскочил. Оратор даже поперхнулся. 

Слушая ответную витиеватую речь басилевса, Алесь понял, что уши у него сворачиваются в трубочку.

Он даже покраснел, если так можно сказать о пылающем от смущения лице.

Многие слова из речи он уже знал, потёршись среди армии. Но остальные… это было откровение, шедевр армейского лексикона, крайне специфического. В данном монологе Филиппа, кроме предлогов, в нормальном обществе ничего не употреблялось. У отца иногда вылетали и дома такие ругательства и словечки, мальчишки их жадно ловили и запоминали, но слишком их было мало, чтобы понять столь изысканную речь басилевса.

Он склонял, спрягал, не повторялся, и всё это с милой любезной улыбкой.  

Афиняне сидели, открыв рот. Алесь решил, что к Филиппу надо подойти, чтобы словарик что ли составил, и учить, учить. Иначе как с кавалерией общаться. 

Юноша был прирождённым наездником, коней он чувствовал, как себя, и именно это было его будущее. Сейчас все всадники под Филиппом, это же каким языком они общаются.