Огнедышащий век, книга 3

Пока он жевал и сплевывал пищу, старуха нагнулась к кривому бухарскому ножу, который лежал на ковре, выпав из-под подушки Одил-хана, и засунула его под лежанку. Потом повернулась и в упор с вызовом посмотрела на Селима. Летописец отвернулся.

На все воля Аллаха.

Хан хрипел, вытирая слюну на подбородке. Даже жевать у него уже не получалось.

– Селим, если я умру, книга останется?

– Останется, повелитель.

– Значит, в ней я переживу самого себя? И потомки обо мне узнают?

– Да, государь! Мы узнали о великих деяниях Тимура из исторической хроники «Книга побед», так будет и с тобой.

Людская память забывчива, но книжная память неистребима. Если сохранить книгу.

Тимур, или по-другому Тамерлан (Хромой Тимур), был великим узбекским полководцем. Он завоевал чуть ли не полмира.

– А как называется моя книга? – спросил Одил-хан.

– «Хроника подвигов Одил-хана Великого», – ответил Селим, на всякий случай вставив слово «подвиги».

Хан застонал. У него начались желудочные спазмы. Второй день они скручивали его узлом.

– Подвиги… убери. Слишком длинно.

– Уберу.

– А может Аллах вместо выздоровления наградил меня бессмертием? – пробормотал Одил-хан, согретый сравнением с Тимуром. – Похоже, ты все правильно истолковал. Твоя книга сделала меня бессмертным, а желание продлить свой срок исполнилось самым неожиданным для меня образом. То, что должны были сделать дервиш, лекарь, астролог и другие мудрецы, сделал летописец.

– Если бы не твои великие дела, я бы тоже не смог, – скромно ответил старик.

– Не гневайся на них, государь. Ты не дал мудрецам столько времени, сколько было у нас. Больше тридцати лет я писал, а ты правил.

– Жаба, убери здесь! – крикнул Одил-хан, вытирая руки о подушку и сталкивая ее на пол. – Значит, я сам продлил себе жизнь? Обидно до слез.

Он хрипло рассмеялся и смахнул злые слезы с ресниц.

– Селим, я хочу наградить тебя! Проси, что хочешь, я исполню любое твое желание.

Одновременно с его словами яркие солнечные лучи вырвались из густого марева над дворцом, разрывая пелену облаков и подрумянивая края разрывов.

Вспыхнул и весело заиграл на солнце кафель, которым был облицован сверху весь дворец. Из огромного серого ночного монстра он превратился в воздушное сооружение, сверкающее кафельной глазурью желтого, зеленого и синего цветов. Великолепный мозаичный лев, искусно выложенный кусочками глазури над главными воротами, беззвучно взревел, широко разевая пасть, и живые искры засверкали в его керамических глазах.