Классная дама

Помня, как вчера я корячилась, забираясь в карету, я призвала всю отпущенную мне — и Софье — природой грацию. И, наверное, из-за того, что мысли были заняты, на этот раз вышло даже красиво. Ну или поручик улыбкой не замаскировал ехидный смешок.

— Восемнадцать, — повторила я, чтобы отвлечь его внимание, и в этот момент встретилась с ним взглядом.

Дьявольщина!

С генетикой я не ошиблась. И да, неприятно — с непривычки, возможно — смотреть в совершенно обычные человеческие глаза, радужка которых явственно отливает желтым цветом.

Это красиво, признала я, особенно на контрасте с сочной зеленью, но неприятно.

Поручик смутился и отнял руку, на которую я опиралась, залезая в экипаж. Я не стала приносить извинений — перебьется. Не он ли будет за мной присматривать, как обещал Ветлицкий?

Что он может? Убить меня? Допускаю, он сам сказал о воздействии магии на человека, но убить, по его же словам, маг может только при личном контакте, не дистанционно.

В любом случае от поручика стоит держаться подальше, кто бы мне еще это дал.

— Вас уже ждут, — поручик разлепил губы. Мое выражение лица ему не понравилось, но кого бы порадовало, что на него пялятся как на диковинку? Он жандарм, а не блогер. — Надеюсь, вам окажут теплый прием.

Карета закачалась — крепили мои нехитрые пожитки. Я напряженно думала ерунду: все ли так изумительно просто, как мне описывают, и чем мне может помочь здесь Софья? Но она притихла в самый неподходящий момент, и даже реакции, которые мне у себя так не нравились, не проявлялись.

Как паршиво. Непредсказуемая девица, непредсказуемая я.

Дверь закрылась. Возница прикрикнул на лошадей, и я отправилась в неизвестность. На город я не смотрела — черт с ним. Моя предшественница погибла, поручик предупредил — благодарю, но он был не до конца с мной откровенен. Наталью Калинину нашли мертвой — но не убитой, без признаков насильственной смерти, или никто еще не умеет их определять.

Я могла бы попробовать, но кто мне позволит осмотреть тело, если оно вообще еще не предано земле. Яд? Болезнь, которую тоже не умели диагностировать? Передозировка лекарств? Удушение? Что угодно, масса способов, не оставляющих для экспертизы этого века однозначных следов.

Знал ли Ветлицкий о смерти прежней классной дамы? Да, без сомнения, тысячу раз да, и он не счел необходимым сказать, паршивец.