Классная дама

— Прежде чем пускать слезу, дай мне сказать и сделать. Я нас в обиду не дам.

Софья молчала. Я подумала, что избавилась от нее, проявив в полной мере свой настоящий характер, и пожалела: она могла бы мне помогать, хотя бы тело ее помнило то, что я никогда в жизни не знала. И эти проклятые иностранные языки, о которых упомянула начальница, вот уж в каком случае мне лучше вообще не открывать рот, если Софья так и не проявится.

— Мы можем договориться, — продолжала я. Со стороны, наверное, выглядело немного странно, хотя говорила я даже не себе под нос, а исключительно про себя.

— Ты помогаешь мне — ты знаешь все про эту чертову академию. Я помогаю тебе, себе и девочкам. Это невыносимо, руки чешутся кого-нибудь пристрелить. Разве можно так обращаться с детьми?

Софья наконец всхлипнула, и я поняла — можно.

— Мне жаль, что тебе пришлось через все это пройти, — искренне призналась я. — Давай это исправим. Мы в выгодном положении, посмотри: у нас отличная крыша. Вот то сиятельство…

О нет, зачем я про него упомянула?.

.

— Его сиятельство — прекрасное прикрытие. Я — мы — ему очень нужны, а значит, любая, практически любая наша выходка останется безнаказанной. Я надерзила начальнице — и что? Я осадила эту даму в учительской. Мне — нам с тобой — никто не скажет ни слова. Ладно, академия тебе теперь уже безразлична… Чего же ты хочешь? Молчи, я сама догадаюсь. Замуж. И денег, конечно. Не знаю как в муже, потому что, прости, тело у нас с тобой одно на двоих, но в деньгах я заинтересована не меньше тебя.

Без денег жить очень сложно. Ты помогаешь мне всем чем можешь, я получаю с Ветлицкого капитал. А замуж — ты же красавица! Будут деньги, вернешь себе честное имя, и все князья будут у твоих ног. Выберешь какого захочешь. Согласна?

Софья мне ничего не ответила, но зато я, совсем не планируя, свернула куда-то в коридор. Я была уверена, что пахнет сомнительным варевом с другой стороны, но подчинилась знаниям тела и не прогадала: запах стал отчетливей и сильнее, и я вошла в створчатые двери большой столовой, где в полном молчании, торжественно, как на поминках, вкушали яства воспитанницы Академии благородных девиц.

Холодно, гулко и слишком просторно. По порядкам академия напоминала тюрьму, по обстановке — сравнить было не с чем, но высокие потолки намекали на ничтожность тех, кто под ними ходит. Мол, песчинка ты незаметная, такой песчинкой проживешь и помрешь.