Звездный Мост

Покорно выпустив из озябших ладоней руку навеки потерянного мужа, Евпраксия, никем не замеченная в суматохе, душным узлом охватившей город, как по невидимой ниточке пошла по направлению к детинцу.

Там, украдкой пригорюнясь, одиноко стоял у ворот маленький Ваняшка.

Евпраксия бросилась к нему, подхватила на руки, прижалась губами к русоволосой головенке и порхнула в ворота, едва слышно повторяя на ходу:

− Никому я не нужна… Прости мя, Боже, грешницу… не отдамся убийце, и сына не отдам… Не отдам, Господи!

Ее тяжело пошатнуло… Евпраксия, охнув, зацепилась рукавом тулупчика за торчащий из стойки ворот гвоздь.

Молодая женщина отчаянно рванулась, оставляя на куске ржавого железа клочья заячьего меха, поскользнулась на ледяной корке и едва не повалилась навзничь на заезженную санями мостовую, но вовремя была подхвачена чьими-то осторожными и сильными руками.

Евпраксия обернулась, откинув назад непокрытую голову, и узнала Бесника.

Ваняшка засмеялся, дергая ручонкой золотое кольцо, висевшее в ухе цыгана.

− Дозволь проводить тебя,− с тихой тревогой сказал Бесник.

Евпраксия, прижимая к груди сына, лучистым взглядом скользнула по цыгану и постаралась выдавить из себя подобие прежней улыбки.

− Спасибо тебе за все, милый бесенок,− проговорила она, ласково погладив Бесника по щеке мягкой, но уже обескровленной ладонью.− Ты вельми хороший. Такие не служат, такие становятся родными людьми. Они проживают свою жизнь рядом с теми, кого искренне любят… Прощай! И крепко береги хозяина Милославича!

Бесник приник горячими губами к тонкому запястью рязанской княгини и вдруг, затрепетав, ощутил замирающие удары ее маленького сердца.

− Прощай же! − повторила Евпраксия, а затем сорвала с шеи золотой крестик на тонкой цепочке, скороговоркой прошептала: «Помолитесь за нас, люди!» и насильно втиснула его в сведенные пальцы цыгана.

Бесник попытался возразить, однако слова тугим комом застряли в горле. Он протянул к Евпраксии дрожащую руку с зажатым в ней крестиком. Молодая княгиня, отвернувшись, взбежала по ступеням крыльца и растворилась в покоях терема.

Бесник, повинуясь сильнейшему душевному порыву, бросился следом, но был остановлен могучими дружинниками из внутренней охраны детинца, быстро скрестившими перед ним длинные копья с широкими наконечниками.

− Дядечки, яхонтовые мои, пустите! − умоляюще проговорил Бесник, едва не падая перед ними на колени.− Княгине нельзя быть одной!

− Осади! − грубо сказал один из рязанцев.