Звездный Мост

Хозяин Мышграда намеренно остался позади полков; внезапная гибель молодой княгини потрясла его до глубины души, и видения томили взбудораженное сознание…

…Народ хлынул к детинцу и, если бы не муромчане Юрия Давыдовича, вставшие в воротах, людская толпа мигом заполонила бы подворье. Повинуясь приказу Вольги, княжеские гридни подняли на руки безжизненные тела Евпраксии и ее сына и с трепетом перенесли в ближнюю горницу Красного терема.

Прибежали испуганные слуги, у них все валилось из рук.

Предупреждая готовые разразиться стенания, Вольга прикрикнул:

− Так! Сейчас доставят останки Феодора.

К детинцу суетливым шагом подошел епископ Ефросин, почтительно поддерживаемый под руки двумя бледнолицыми служками.

− Вот такие дела, отче! − садясь на коня, с горечью сказал ему Вольга.

− Господи! На все воля твоя,− едва слышно прошептал Ефросин.− Скорбь царит ныне в Рязани, и ангелы прикрывают лики свои крылами, не в силах взирать на сии несчастия… Боже, дай нам мочи терпеть!

Следом за епископом шел тощий монах, до глаз заросший спутанной бородой, опускавшейся на впалую грудь, прикрытую неряшливой темной рясой.

− Я вельми надеюсь на тебя, отче! − негромко проговорил Вольга, дотронувшись рукой до плеча епископа.− Тела приведут в порядок и облачат в чистые одежды. Вы же проводите их в последний путь, упокоите мятущиеся души, а после похороните обоих.

Ефросин наклонил голову, скрывая выступившие в уголках глаз слезы.

− Ее нельзя отпевать! − вдруг крикнул монах, выглядывая из-за спины епископа и тыча в Вольгу грязным пальцем.− Она руки на себя наложила! Крест освященный сдернула, поганому цыгану отдала. Я зрил! − монаха лихорадочно трясло.− Гореть! Гореть ей, христопродавке, в геене огненной!

Вольга, побледнев, повернул коня и без замаха ударил безумца сапогом в расширенный криком беззубый рот.

Монах, вскинув хилые руки, повалился в грязный сумет.

Набежавшие гридни быстро потащили черноризца прочь.

Епископ Ефросин с ужасом взирал на вусмерть разъяренного Вольгу, который сдавленно крикнул ему, охаживая ладонью теплую конскую шею:

− Отче, я не враг твоей веры! Я чту Христа! Но ежели по прибытии я прознаю, что твое смоляное воронье схоронило Евпраксию за вратами града… о-ох, берегись! Не вам судить ее, страдалицу.