Горничная революции

Скорее, это было нечто другое — что-то, что он сам еще не понял, судя по его реакции. Но был очевиден тот факт, что этот короткий, но глубокий обмен взглядами оставил значительный след у обоих.

Кровь ушла от сердца и ударила в голову, благодаря чему Четвертая вернулась в реальность и резко опустила голову вниз. Она не видела реакции Эдварда, но надеялась, что он не придал этому особого значения или вообще не заметил ее глупую оплошность. Благо он не задержался на месте слишком долго и направился дальше в особняк.

Четвертая выдохнула с облегчением.

Следом за Эдвардом шел его камердинер — Чарльз Уитман. Однажды, когда Четвертая узнала, что он еще и лучший друг детства Эдварда, она ужаснулась от одной только мысли, что люди способны даже самых преданных соратников превратить в прислугу. Одно дело заклятый враг, но друг… Четвертая этого не понимала.

В принципе, как и не понимала отношения Чарльза к его положению в семье. Шестьдесят шестая хлопнула Четвертую по спине, и та встала прямо. Мужчина, выпускавший до этого пассажиров из экипажа, стоял теперь у парадной двери и держал ее открытой.

Уинтерсы зашли в дом, а Чарльз остановился перед Лили и выглядел слишком радостно для того, кто был в плену у такой влиятельной семьи.

«Люди явно в лучшем положении, чем мы — кошколюди» — подумала Четвертая и краем глаза посмотрела на Лили, а затем на Чарльза.

— Милорд, с возвращением, — коротко поклонилась Лили, — Рада Вас видеть в целости и сохранности. Как прошла дорога?

— Лили, просил же не называть меня так.

По крайней мере, при людях. Ты меня смущаешь… — Чарльз почесал затылок и отвел взгляд в сторону. — Я ведь не унаследовал титул, забыла?

Лили хихикнула.

— Мне нравится видеть, как Вы смущаетесь. Вам это к лицу, — Девушка сдержала смех, прикрыв улыбку рукой.

Они выглядели так легко и непринужденно, что позволило Четвертой мысленно оказаться где-то в другом мире, где нет ни войн, ни расовых предубеждений, ни зла в целом. Эти двое находились в своем собственном мыльной пузыре.

Их не волновала непогода, не беспокоило время — они были увлечены друг другом так, что казалось, весь мир подождет, пока они не перестанут любезничать. Четвертая завидовала. Завидовала, что у нее никогда такого не было и, скорее всего, уже не будет. Ей хотелось порвать эту тонкую мыльную пленку, чтобы показать им, насколько жестока на самом деле реальность. Однако что-то ее остановило. Четвертая коснулась своих ушей через ткань чепчика и вспомнила Эдварда.