И.о. ангела-хранителя

Внешняя политика, определённо, не была лёгкой областью.

Однако Кае, в самом деле, очень хотелось поскорее вернуться к ребёнку – ей теперь хотелось проводить с ним каждую минуту – поэтому она решилась предложить:

– Быть может, вы зайдёте с этим ко мне?

Предложение это чрезвычайно удивило Канлара, но, осознав, что за ним стоит, он тут же согласился.

Разбирать рабочие вопросы в королевской гостиной за чашкой изысканного белого чая было непривычно. К тому же, говорить приходилось тихо, чтобы не разбудить принца.

Кая, впрочем, считала, что и обычная речь его не побеспокоит, но Канлар решил перестраховаться, а она в итоге подстроилась под его тихий голос.

То ли из-за такой неформальной атмосферы, то ли из-за отсутствия других членов совета они оба сразу взяли какой-то совершенно непривычный шутливый тон – и никогда ещё разгребание накопившихся дел не доставляло им такого удовольствия, как теперь.

И, хотя королева осталась внешне совершенно такой же, как была на совете – в том же платье, с той же причёской, с тем же макияжем и даже с тем же древесным серьёзным запахом духов, пусть и разбавленным ароматом чая, – вот теперь Канлар, определённо, видел в ней ту юную девчонку, которая лежала в кровати с ребёнком на груди.

То ли особая нежность в выражении лица, то ли мягкий шутливый тон, то ли искорки в глазах – он сам не мог бы объяснить, что именно делало её живой и юной и разрушало ледяной кокон её королевского величия.

С некоторой тоской Канлар подумал о том, что едва ли опыт подобного рода повторится, и едва ли он ещё когда-нибудь увидит её такой.

Сердце его сжалось от этой мысли. Трагическая иголочка кольнула его осознанием потери чего-то невообразимо важного и невосполнимого.

Он замер, не перейдя к новой теме, и просто вертя в руках только что подписанный ею документ. Она, кажется, не заметила этой заминки, потому что качала колыбель и любовалась спящим сыном.

Тишина длилась минут пять.

Потом она вдруг сказала:

– Вы знаете, я очень корю себя за это.

– Хм? – выразил он вопросительную интонацию, возвращаясь в реальность.

– Я ведь должна была сразу отдать его кормилице и нянькам… – пустилась в откровенности она, всё ещё разглядывая ребёнка, а не Канлара. – Моя задача – заниматься государственными делами. Я не могу растрачивать себя на… – она запнулась, то ли потеряв мысль, то ли не желая её высказать, потом взглянула на Канлара: – Когда мне его принесли после родов, знаете… я… я поняла, что не смогу его отдать.