Алёнка и серый волк

Алёна думала, что уже взрослая для такого, но оказалось матери всё равно, сколько ей лет: шесть или шестнадцать. Она лежала на лавке со связанными руками и с задранной юбкой. Было не только больно, но и позорно, потому что на это смотрели взрослые братья, а их жены посмеивались.

— Что прячешь? Перед мужиками юбку поднимать не стыдно, а тут нате вам? — мать ещё отсыпала пару хлестких ударов.

Алёна взвыла и зарыдала.

— Всё, угомонись уже, — вмешался старший брат Егорка. Он взял мать за руку, не давая бить. — Поняла она.

— Э, заступничек! — мать зло сплюнула. — Вот смотри, принесёт нам в подоле.

Мать ушла. За ней в дом потянулись и другие, только Егорка остался. Он разрезал верёвки ножом и помог Алёне подняться. Она всхлипывала и шмыгала носом, хотела сесть, но не смогла.

— Больно-о!..

Егорка поправил ей юбку.

— А с какими-то лиходеями в седле кататься не больно было? — упрекнул он. Алёна опустила голову. Егорка обнял за плечи и притянул к груди. — Ладно, потерпи уж. Скоро найдём тебе жениха побогаче и уедешь отсюда.

Глядишь, не будет тебя по заду бить. А может будет, не знаю. Не реви.

Егорка взял её за плечи и заглянул в глаза. Алёна поджала губы, глядя на бородатое лицо брата. Вот не было бы мамки, был бы он хозяин и, глядишь, по-иному бы жила!..

Ушёл и Егорка. Алёна осталась стоять в сарае. Корова Маруська замычала, будто утешая. Алёна вытерла нос.

— А Дикий меня ни разу не ударил.

Глава 3. Гроза

После порки Алёна заболела. Встать не могла и всё ворочалась ночью, не спала почти от жара и боли в бёдрах.

Утром, когда все собрались ехать на ярмарку, она не встала, слушала суету, как все укладывали вещи.

— Чего разлеглась? — мать стащила одеяло. Алёна спала голой, чтобы залечивать отметины от розги. — Вставай, дела сами себя не переделают.

— Отстань от неё, мать, — вступился Егорка. — Не видишь, плохо ей? Пусть остаётся.

— Заступничек, — буркнула мать, но не решилась ругаться с сыном, который давно уже не был ребёнком.

Алёна лежала на боку, отвернувшись к стене, и ждала, когда уйдёт Егорка.

Но брат не уходил. Он присел на край лавки.

— Ты бы обработала чем, красное всё, — брат не трогал её, но Алёна поняла, что о позоре её говорит.

— Уходи, — буркнула она и съёжилась.

— Ну что сразу «уходи»? Я тебе хотел пряников с ярмарки привезти, а ты огрызаешься, — усмехнулся Егорка. Он положил руку ей на плечо и чуть сжал, ладонь у брата была большая и шершавая от работы. — Ладно, не куксись. Мать права, нечего до свадьбы гулять. Грех это.