Пивные Воители

- И этот запах…

- Запах выгоревшего изнутри рыцаря, - Сергий поморщился, понюхав свою одежду. – Запекся в доспехах, как краб в своей раковине… Ужасная смерть.

Алексий вспомнил цвет пруда на заднем дворе. В тот день он был практически багровым! Это не гарпигулексы. Это смерть! Чертова повсеместная погибель! Резня! В носу защекотало и Алексий заплакал, только очень тихо, практически бесшумно. Он думал о матери. Слава богам, мальчик не знал, как поступают дикари с плененными женщинами.

- Нам удалось выжить лишь чудом, - не моргая проговорил Сергий и глаза защипало.

– Наши отец и мать не заслужили такого… никто не заслужил! Но мы живы и должны бороться. Теперь, наш дом – лес, наша еда – дикий зверь, наша постель – сырая земля. Но пусть так, нежели иначе.

Тьма сгущалась. Туманная, сырая пыль оседала на кожу, холод заставлял волосы на голове шевелиться. Но дети живы.

- Спасибо, - проговорил в ночной тиши Алексий.

- За что?

- Если бы не ты, лежать и мне сейчас у горящего чертога и кормить собой падальщиков.

Сергий ничего не ответил, он выдохнул пар во тьму и поднял голову к небу, мальчик увидел там лишь пустоту. Эта пустота пожирала Сергия, как черви пожирают гнилой труп, как мертвоеды вгрызаются в плоть, пустота вгрызалась в сердце мальчика. Лицо Сергия скривилось от душевной боли, но Сергий не заплакал, лишь одна слеза сбежала по его щеке, мальчик быстро вытер ее рукавом и шмыгнул носом.

Ребята молчали, они тихо скорбели, вновь и вновь переживая падение некогда неприступной, спокойной Рысьей норы.

- Значит, - нарушил долгое молчание Сергий, - ты занимался музыкой?

- Угу, - буркнул Алексий разглядывая иголки на ветке, которую положил под голову.

- Спой что-нибудь.

Алексий знал много песен. Но сейчас, он не хотел петь. Более того, то были песни для убаюкивания детей, но не для боевых походов и поддержания духа охотника. Алексий вспомнил песнь, что напевал себе под нос Харви Свиноухий, когда снаряжал лошадей для охоты.

Алексий унял дрожь в замерзшем теле и, вопреки осипшему голосу, запел:

«Мы тихо ступаем по следу оленя,

Мы чувствуем запах крови его,

Нам птицы подскажут, покинув деревья,

Где прячется зверь, туда и пойдем,

Дрожит тетива, но пальцы не дрогнут,

И пустят стрелу лететь средь ветвей,

Вопьется стрела, оленю под ребра,

Завоет олень и рухнет в ручей!»

Алексий не любил эту песнь и столь жестокий ее посыл наполнял сердце еще большей скорбью.