Повесть о монахе и безбожнике

— Можно подумать, что у тебя в родне через одного то граф Монтекристо, то аббат Фариа.

— Я не зарекаюсь, но мне хватило одного раза, — сказал прогрессор — Вы сейчас где?

— Под облаками. Наблюдаю за местными разбойниками.

Никулин усмехнулся.

— Значит бездельничаешь?

— Ничуть, — возразил Сергей. Нравились ему такие забавные переходы с "вы" на "ты". — Напротив, лечу по делу. Хочу поставить кое-какую аппаратуру на "Кривом пальце".

Шура погрустнел.

— А я вот бездельничаю. Сижу в четырех стенах. Пью каспедийское.

— Все ещё ищут нас?

— Наверное... Лучше не рисковать...

— И делать совсем нечего?

— Совсем.

— А что тебе в городе киснуть? Прилетел бы. Поохотились бы. Разбойников погоняли бы...

Александр Алексеевич вздохнул.

— Нельзя. Мало ли что тут...

Сергей вспомнил последний разговор с Главным Администратором.

— Кстати. Раз останешься на месте, выполни одну мою просьбу. Даже не мою, а руководства.

— Давай. Выкладывай. Может, развлекусь.

— Присмотрись повнимательнее к Императору.

Лицо прогрессора стало серьезнее, даже грусть подевалась куда-то.

— У вас есть сведения, что он...

Сергей махнул рукой перед объективом.

— Нет. Откуда в нашей глуши такие сведения? Просто здравый смысл. Когда до него дойдет слух о том, что тут случилось, он непременно захочет вернуть потерянное. Мы же его знаем?

— Знаем, — подтвердил прогрессор Шура, опять став грустным. — Не беспокойтесь. Как раз за этим я и слежу самым внимательным образом.

— Прошло уже десять дней. Неужели он так ничего и не понял?

— Вы, коллега, в плену стереотипов, — покровительственно сказал прогрессор. — Возможно, что он даже не еще и не узнал, что там у вас произошло. На наше счастье информация тут распространяется медленно.

— И все же рано или поздно это произойдет.

— Разумеется. Император узнает об этом первым, а я — вторым. Едва это произойдет, как я оповещу вас. Лично ты узнаешь обо всем третьим.

Дурбанский лес.

Опушка.

Монах и безбожник не дошли до леса нескольких десятков шагов. Они остановились перевести дух, перед тем как войти в неведомое — страшное для одного и любопытное для другого.

Отношение к лесу читалось на их лицах.

Лицо монаха покрывала бледность. В глазах – отрешение от мира. Лицо же Шумона выражало лишь скептическую настороженность. Большая дорога, та, по которой в лес пытались войти войска эркмасса, осталась далеко в стороне.