Ротмистр Гордеев

Пришлось бы что-то врать…

Фантазия у меня, конечно, есть, но придумать нечто правдоподобное… Это вряд ли.

Шаги удалились, хлопнула дверь. Повернулся в замке ключ.

Выждав немного, я выбрался из-под кушетки. Приник ухом к двери, прислушался.

Тишина…

Легонько дёрнул дверь. Как и думал – заперта. Только собрался заново отжать язычок замка, как услышал непонятную возню. Что там творится – даже выяснять не хочется.

Через дверь в коридор пока не попасть. Ничего, есть ещё окно.

Подцепил шпингалет, потянул наверх. Не идёт.

А нет… Идёт, но с трудом. Дёрг-дёрг. По миллиметру, но идёт.

Есть. Шпингалет выскочил из гнезда.

Осторожно, придерживая створку окна рукой, чтобы не скрипнуть лишний раз, приоткрываю её, выглядываю наружу.

Отлично. Темнота – друг молодёжи.

Первый этаж, под ногами мягкая земля. Никакого риска. Теперь прикрыть окно обратно поплотнее – авось никто не заметит, а и заметит, не обратит внимания, что его открывали.

Сворачиваю за угол, спокойно иду вдоль госпитальной стены. И тут из-за угла прямо на меня выныривает тёмная фигура.

Тёмно-коричневый халат, руки с чётками молитвенно сложены на груди, бритый череп с удлинёнными мочками ушей… На ногах плетёные из лыка сандалии. Шея какая-то странная, слишком длинная… Из-под круглой плетёной соломенной шляпы огненным блеском сверкнули глаз. Да он растёт что ли? И шея удлиняется, вытягивается… Чертовщина какая-то.

Фигура монаха увеличивалась на глазах, шея удлинялась, словно змеиная… В приоткрытом рту ощерились острые, как иглы зубы.

В груди кольнуло. Амулет?

Словно неведомая, но благожелательная ко мне сила подтолкнула взглянуть на странного монаха глаза в глаза. И с этаким выражением, как сверху вниз, будто не монах выше меня уже в два раза, а я его. Вроде, фигура противника даже перестала расти. Скорее наоборот – съёжилась, сровнявшись со мной ростом.

Стараюсь не отводить взгляда от его глаз.

Лето, тепло, а по спине ползут капли ледяного пота. Амулет уже не колет, а бьёт током, жжётся.

Не отводи глаза, только не отводи…

В этот момент из госпиталя страшно закричали.

Истерический женский крик.

И сразу тишина испарилась под напором беготни, заполошных криков.

Монах щёлкнул своими зубами-иглами от досады, развернулся и припустил бегом прочь.

Делаю за ним по инерции пару шагов и тут же себя останавливаю.

Ну и куда собрался, дурень? Ночь местность незнакомая, а я в кальсонах и нательной рубахе, да куцый больничный халатец поверх. Тем более, тревога в госпитале не унималась.