Жизнь напрокат

Один затылок дернулся и я увидел бледное лицо Жилы.

- Готов, кажись, - неуверенно произнес он, смущенно поскреб заросшую щеку и попятился к сырой стенке.

На дне схрона открылся вид тела в белесой накидке неподвижно лежащего на боку. Одна рука подвернута, ноги разбросаны в стороны. Штанину с внутренней стороны левого бедра насквозь продрал наконечник обломанной стрелы.

М-да... Неудобно лежит. Живые так не лежат.

- Да ну на фиг!

Я оттолкнул кого-то локтем, спрыгнул в яму, приземлившись одной ногой на голень лежащего человека и едва не упал от потери равновесия.

- Верти его, - скомандовал я и Жила с Жуком, кряхтя перевернули тело на спину. Стало видно немолодое, волевое лицо в обрамлении темно-русых волос и пепельного с вкраплениями белого бороды. Веки сомкнуты, сквозь приоткрытые зубы торчит кончик прикушенного языка. Я принялся ощупывать яремную вену долгожданного гостя. Надежда она такая, умирать как всегда не торопится... Но тут без вариантов.

Как я ни щупал, пульсация мощной аорты в районе кадыка не пробивалась сквозь вспотевшую кожу моих пальцев. Я пошевелил его голову, взявшись с двух сторон за виски и понял, что умер мужик вовсе не от стрелы.

Готовее не бывает. Слово «готов» это как раз про него...

- Ну как там у вас?

Низкий голос Бура выдал дурно сдерживаемое волнение. То есть волнением это называется у обычных людей, у этого же парня в горле слышался звериный клекот.

- Лично у меня неплохо, только вот Тихарь, боюсь, окажется не таким разговорчивым как бы тебе хотелось.

Я оперся ногами на перекладины вбитого в землю столба с краю от горловины люка, подтянулся на руках и вылез на волю. Отряхнул руки-ноги, нашел глазами Одинца.

- Вы зачем его завалили, бестолочи? Я же сказал - живьем брать надо!

- Он уйти хотел, - начал оправдываться Одинец, впрочем, без малейшего сожаления в голосе. - Развернулся уже, а тут мы... Хрома ножом ударил. Невул стрелу пустил, он на меня кинулся, я оттолкнул и вот.

.. головой вниз.

Плавным движением кисти Одинец изобразил как «нырнул» в схрон Тихарь.

У меня образовался дефицит цензурных слов. Поначалу. Потом они начали охапками рождаться в возмущенном разуме и проситься на язык. Насилу себя сдержал, чтобы не начать крыть по-черному этих умельцев.

- Твою мать, - устало выдавил я сквозь зубы, стараясь не глядеть на братьев.

- Чего? - не понял Одинец.