Жизнь напрокат

- Не понял, - признался я честно, - тебе что, кусок травы жалко? Это не я тут навалил, а кобылы ваши.

- Я сказал - клади в телегу, - говорит и шаг ко мне делает.

- Ты дебил что-ли? Стой на месте, лапоть!

Я по рынкам таких бобров десятками щемил и славян и цыган и кавказцев, всяких, в общем, а этот сельский увалень, видать, попутал по незнанке, либо сапоги мои модные его заели...

Гляжу, на наш горячий диспут народец собирается, причем преимущественно за моей спиной. У них тут среди телег тихо, кулуарненько, прирежут за милую душу, под копну засунут и вывезут до первой ямы.

Пятеро уже собралось, мирные пока, стоят как зомби в кинотеатре, смотрят чем дело кончится. Из всех выделяется только скупой до сена здоровяк, остальные почахлее, двое так с явным недобором веса и это радует...

Я обернулся.

- Вы чего, парни, ханки пережрали? Валите торговать своим залежалым товаром, мы тут сами разберемся.

Мои слова для них как сигнал к решительным действиям. Начали медленно обступать.

Вымазанный в лошадиных какашках пучок сена полетел в лицо своему хозяину. За пучком сорвался мой кулак. От плотной оплеухи несговорчивый детина повалился на борт своей драгоценной телеги. Торгаши бросились на меня. Разворачиваясь, встречаю правой одного, левой другого, локтем добавляю детине в висок, чтоб не вздумал принимать участие. Кто-то дико закричал. Я присел, пропуская над головой толстую лесину, выпрямился и свалил с ног ее обладателя, добавил пахучим сапогом в зубы, чтоб не повадно было подручным материалом драться.

Кто-то очень прыткий задумал свалить меня в прыжке прямо с верхотуры передвижного стога. Не вышло. Незадачливый акробат пал возле колес со свернутой на бок челюстью. Сразу двое кинулись ко мне, тяжело повисли на руках, еще одна парочка ударами в четыре кулака принялась обрабатывать поверхность моего органона. Били бессистемно, куда придется, мешая один другому. От хрустящего в нос я увернуться не сумел и рассвирепел от боли. Топнул сапогом по чьей-то ступне, вывернулся из захвата, спиной в телегу уперся и начал молотить.

Через минуту двое кто остался при памяти - стонут, большинство лежит молча. У меня сбиты костяшки, руки и вздымающаяся под рубахой грудь забрызганы кровью. Надо бы отсюда выбираться, да что-то на миг потерял ориентацию - шнобель между глаз пухнет, слезы выжимает.

- Стяр! Эй! Стяр!

Я обернулся. В десяти метрах маячат две рожи, машут мне призывно грабками.