Великий князь

***

В полдень первого июньского дня, года семь тысяч семьдесят пятого от Сотворения мира,[14]над большим воинским станом, раскинувшимся неподалеку от невеликой деревушки Судьбище, поднялся в небесную высь и резко оборвался крик мучительной боли — но не стали бить тревогу караульные, не встревожились отцы-командиры порубежных полков. Потому что на тонкую, крепкую и отменно смазанную бараньим жиром палю[15]уселся всего лишь один из пленных людоловов. Конечно, это был не простой ногай, коих полным-полно в Диком поле — нет, казни удостоили племянника Табан-мурзы, пятнадцатилетнего Багаутдина.

Оборвав тем самым последнюю ниточку, связывающую степного князя с его покойным старшим братом...

— Какой звонкий голосок у мурзенка прорезался! А, братие?!

И вызвав некоторое оживление среди всех, кто наблюдал это неоднозначное зрелище. Одни спорили, сколько казнимый протянет; другие втихомолку обсуждали ту легкость, с которой будущий великий государь определил чужого пленника на кол; третьи вспоминали иные забавы его грозного отца; ну а четвертых более всего интересовал не сам царевич, а его новая личная ученица…

— Долгие лета государю-наследнику!

Белгородский помещик Афанасий Ноготков чувствовал себя не очень хорошо.

Для начала, это именно его полоняник сейчас корчился от раздирающего внутренности огня — а он ведь, грешным делом, уже успел помечтать о размерах выкупа, который получит за степного княжича.

— И тебе того же, добрый христианин.

А второй причиной неуверенности было то, что ему так и не сказали, зачем его призвал к себе наследник трона. Впрочем, причина оказалась на диво приятной: выразительно покосившись на пронзенное деревом тело, юный властитель стянул с десницы невзрачное колечко темного янтаря с выгравированной по ободку молитвой — а с шуйцы золотой перстень с некрупным изумрудом.

— Благодарствую за милость явленную!..

— Не стоит, добрый христианин. Прадедами заповедано: что с бою взято, то свято.

Уронив кольца в подставленную ладонь, царевич слегка «повинился»:

— Я же эту старину нарушил. Принимаешь ли ты мой откуп?..

Сжав нежданно обретенные сокровища в мозолистом кулаке, Афанасий едва не коснулся в поклоне земли — он бы и десять знатных ногаев обменял на одно лишь хрупкое темное кольцо, почитая такую мену для себя наивыгоднейшей!

— Вот и славно. Ступай себе с богом, добрый христианин.