Великий князь

Затем кивнул, словно бы с чем-то соглашаясь, и вызвал следующего оратора:

— Князь Михаил Иванович Воротынский. Что скажешь?

Без особой спешки вздев себя на ноги, родовитый боярин отвесил неглубокий поклон в сторону трона, после чего повернулся к собратьям по думской скамье. Им кланяться не стал (вот еще!), вместо этого степенно огладив начинающую седеть бороду и усы.

— Вот тут говорят, что надобно воевать. Дело хорошее, не спорю. Землица там неплохая, да и добыча… Кхм. Только у меня два вопроса.

Первое — откуда взять новых воев, взамен пораненных и убитых? Тульские, рязанские да и прочие порубежные помещики с ранней весны и до поздней осени супротив ногаев и крымчаков заслон держат. Да в степь дозорами ходят, да строительство новых засечных черт охраняют. Поверстать их Ливонию воевать?.. Можно. Только степные людоловы сразу о том проведают — а они в последнее время меньше чем в три-пять тысяч сабель в набеги и вовсе не ходят. Отучили мы их, с божьей помощью, считанными сотнями-то налетать.

Великий князь на это заявление благосклонно кивнул, и один из основных авторов нового Устава о станичной и порубежной службе[8]тут же огляделся по сторонам — все ли то видели?

— И второй вопрос. Чтобы дальше с Литвой воевать, серебро надобно. Сами ведаете, в казне ныне пустовато. Амбары хлебные по городам строим? Строим!.. Избы лекарские и аптечные, опять же. Сразу три Засечных черты, да к ним две дюжины малых крепостиц, да четыре городка.

В Сибири острожки ставим? Пушечный приказ на выделку орудий из тульского чугуна переводим?

Михаил Иванович чуть помолчал.

— Нет, конечно, можно собрать новые полки из посошной рати — но толку с них супротив литовской и польской шляхты… Плетями разгонят. Так что воевать-то можно, да вот только не на что. И некому.

Оглядев как своих сторонников, так и несогласных с ним противников мира, старый князь слегка напоказ поманил к себе одного из думских писцов.

— Мыслю я, пора бы уже и замириться с Великим княжеством Литовским — хотя бы и ради другого, очень важного дела.

Приняв у писца тоненькую книжицу в невзрачном переплете и небрежно покрутив ей перед боярами и окольничими, Воротынский пояснил свое заявление:

— Вот тут прописаны все набеги степняков, даже самые малые, а так же исчислен весь разор, что они учинили.