Великий князь

Как раз будет время склонить на свою сторону тех, кто пока еще колебался в сомнениях. Да и уяснить не мешало бы, чего же на самом деле желает сам государь и его наследник.

— Пока же есть два дела, в разрешении которых мне нужен неотложный совет.

Родовитые тут же встрепенулись, умолкая.

— Первое дело.

Подхватив со стоящего рядом с троном малого поставца свиток, великий князь небрежно повертел его в руках.

— Людишки розмысловые и рудознатцы, коих воевода Бутурлин разослал по землям Камня Уральского и царства Сибирского, отыскали богатую медную руду.

Гуу!!!

Новость была куда как хороша — потому что до сего дня не было у Руси своей меди, причем от слова совсем. А тут!..

Бумц!

В моментально наступившей тишине хозяин державы продолжил, старательно давя насмешливую улыбку:

— А по берегам реки Миасс нашлось и самородное золото. Что присоветуете, бояре?

В этот раз Голове Думы пришлось изрядно поработать посохом, добиваясь тишины — уж больно возбудились государственные мужи от таких новостей.

— Второе же дело касаемо устроения казенных хлебных амбаров.

Родовитые тут же поскучнели, а троица князей так даже и моментально загрустила. Допустивший на сегодняшнем заседании изрядную промашку Петр Иванович Шуйский, явно бодрящийся Иван Андреевич Шуйский и сильно похудевший в последнее время Федор Скопин-Шуйский — совсем не рады были царскому вниманию. Потому что не ждали от оного ничего для себя хорошего. Зато явственно встрепенулся молчавший до того митрополит московский и всея Руси Макарий — а вслед за архипастырем проявил заинтересованность и государь-наследник Димитрий Иоаннович.

— Из тридцати пяти к назначенному сроку будут полностью готовы лишь осьмнадцать. Еще три достроят чуток попозже. Остальные же…

Новый свиток перекочевал с поставца в сильные мужские руки.

— Только ямы под основания и откопали.

Отбросив бумагу обратно, царь сжал резные подлокотники трона и с пугающей мягкостью в голосе осведомился:

— И как же это понимать?..

***

Стольник и кравчий великий литовский, каштелян трокский, староста белзский, ошмянский и пуньский, а так же — Глава Великого посольства Литовского, Юрий Ходкевич слегка нервничал.

И одновременно, был преисполнен крайнего любопытства. Разумеется, подобная двойственность чувств у опытного воина и политика имела под собой очень веские основания: и первым из них были верные сведения о бушевавших в Боярской Думе прениях между сторонниками мира и приверженцами войны.