Великий князь

Моментально поняв, о чем идет речь, Дмитрий насторожился — уж слишком много надежд и планов он связывал с тем, чтобы отцовские прознатчики установили УДОБНЫХ для него заказчиков покушения на его жизнь. Даже, наверное, и не удобных — а единственно необходимых. Мало ли что там Ходкевич лепетал про вечных соперников своего рода, магнатов Радзивиллов? Даже если вдруг это и правда, все равно — мелко, слишком мелко для задуманного…

— Бенедиктинцы.

Чувствуя, как в родителе вновь начинает разгораться гневный огонь, сереброволосый подросток легонько погладил отцовскую руку.

— Я сразу о том говорил, батюшка — или иезуиты, или бенедиктинцы.

— Помню. Как и о том, что сам Жигимонт Август к сему злоумышлению руку приложил.

Не сдержавшись, глава правящего дома рыкнул в приступе злобы:

— Прихвостень папежный, сам пустоцветом живет, и других потомства лишить желает!!! Словно тать ночной, все дела свои норовит исподтишка обстряпать…

Окончательно успокоившись, московский властитель не удержался и сплюнул на пол.

— Висковатов ведь доподлинно вызнал — Жигимонтишке мир и дружба меж нами и Литвой, что в сердце нож острый!..

Дверь в предбанник открылась, пропуская князя Вяземского.

— Поди вон!

Афанасия словно ветром сдуло. Не приходилось даже и сомневаться — через пять минут все заинтересованные лица уже будут знать о плохом настроении повелителя.

— Что молчишь, сыно?

— Думаю и вспоминаю, батюшка.

— И о чем же ты думаешь?

— О том, что долг платежом красен. И о том, почему меня поперед тебя отравить решили.

Внимательно поглядев на своего наследника, Иоанн Васильевич надолго замолчал. Убийство правителя соседней державы не было чем-то запретным — если смерть приходила к тому на бранном поле. Или в результате ловко организованного дворцового переворота. Бунт черни или смута среди бояр тоже были уважительной причиной — слабому государю не дано удержать власть! Остальное же… Было невместно. С другой стороны, раз последний Ягеллон действует столь бесчестно, так и держать его стоит не за собрата-государя, а за погань, чести никогда не имевшую! А с такими — все дозволено, все разрешено!.

— Ты, сынок, живое доказательство того, что вера наша истинная. Что деяниями и помыслами своими мы идем по стезе, заповеданной Создателем. Всего лишь прослышав о благодати твоей, людишки литовские да польские переходят под руку Москвы.