Великий князь

Оглядев повисшего на руках у своих «наставников» боярича, и оценив его крайне нездоровый вид, целитель недобро улыбнулся.

— Притворяется.

И в самом деле, его гость прямо на глазах ожил и налился легким румянцем, бессмысленно лупая глазами по сторонам. Получив разрешающий кивок царственного отрока, старшина «наставников» незамедлительно продолжил тренировочный процесс.

— Пшел!..

Хлесткий удар нагайки по бедру окончательно помог молодому Бороздину принять вертикальное положение, а так же напомнил, что его леность и вожделенная миска горячей пшенной каши вещи ну абсолютно несовместимые.

— Быстрее!

Глядя на то, как молодой тверской помещик улепетывает от своего мучителя, дружно захохотали свитские государя-наследника, их почин тут же подхватила вертевшаяся невдалеке дворня, улыбнулся в бороду наблюдающий за развлечениями родовитой молодежи городовой боярин Пушнов и несколько приказных дьяков…

— Петр Лукич.

Смех ближников как отрезало — хотя остальные свитские продолжали отводить душеньку, выкрикивая вдогонку бегуну довольно обидные шутки.

— Димитрий Иванович?

Развернувшись в сторону дальнего края пустыря-стрельбища, на котором рядовой чернокафтанник с некоторой ленцой ставил синяки и шишки служилому в кафтане воротной стражи, наследник ткнул в непонятную картинку двумя перстами и удивленно изогнул правую бровь. Тихонечко кашлянув (ничего-то от царевича не скроешь!), сотник коротко пояснил:

— Сам вызвался. Мол, и ему наука, и нам польза.

Словно иллюстрируя эти слова, деревянная сабля в руках охранителя крепенько приложилась к ребрам живого «чучела», бросив того на колени.

Ненадолго — отдышавшись, служивый подхватил с земли выпавшую из ослабевших рук деревяшку и вновь изготовился к учебному бою. Для него учебному, потому что для воина в черном кафтане это было чем-то вроде веселого отдыха.

— Как звать, кто таков?

— Архипка, городовой стрелец, сирота. Родитель его вроде как в боевых холопах у кого-то из помещиков служил, да лет пять назад вместе со своим боярином и сгинул…

Постаравшись припомнить что-нибудь еще, сотник замолчал, а потом едва заметно хмыкнул:

— В сотню просился.

Позади царевича звучно фыркнул Аким Канышев, умиляясь такой наивности. Ни мастерства, ни славы воинской, рода низкого, только-только от сохи — а туда же, в постельничие стражи лезет!

— Ну и как он?

Словно отвечая на вопрос царевичева наставника, служивый вновь отправился отдыхать на землю — под неслышимые, но явно обидные смешки своего противника.