На закат от Мангазеи

Место открытое и все насквозь простреливается.

  Городище стояло на широкой плоской поляне, недалеко от берега реки. Рядом с удобной заводью виднелись какие-то деревянные конструкции, скрытые валежником. Присмотревшись, Макарин узнал в них недостроенные лодьи. За городищем стеной вставал лес, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, почему этот лес назывался Чернолесьем. Его темные обомшелые стволы теснились, налезали друг на друга и даже в свете утреннего солнца казались мрачными и холодными.

  - Можно подобраться со стороны леса, - предложил Макарин. – Оттуда расстояние меньше.

  - Не хотел бы я в Чернолесье даже на пару шагов лезть, - проворчал воевода. – У меня другая идея. Если не можем подобраться тихо, значит будем подбираться громко. Зря что ли мои казачки с самого шубинского зимовья пищальную батарею тащат.

  Он ткнул большим пальцем за спину, где на грузовых нартах покоилась среди прочего вооружения многоствольная затинная пищаль.

 

  - Она конечно больше для людишек предназначена, - продолжил воевода. – Но будем надеяться, что доски у них в воротах не самые крепкие.

  - Слишком много авось, - покачал головой Макарин. – Тут ведь еще попасть в эти ворота нужно. Шуму без толку наделаем, все шансы потеряем.

  - Если б ты знал, как наш Ляпун ядра кладет, - усмехнулся Кокарев, - не сомневался бы. 

  Он махнул казакам, указав на ближайший к воротам березняк. Четверо из них тут же подскочили к нартам, сняли громоздкое орудие.

Десять толстых шестигранных стволов, закованных обручами в три ряда и укрепленные на деревянном лафете. Судя по грубой работе, батарея была чуть ли не самодельной, и оставалось только надеяться, что она сработает как надо.

  Еще пара взмахов рукой, и часть казаков выдвинулась на нартах к краю редколесья. Ляпун, худой горбоносый детина, уже колдовал над батареей в березняке, закладывая ядра и подсыпая порох.

Вскоре он обернулся и показал воеводе раскрытую ладонь.

  - Готово, - сказал Кокарев. – Ну, с богом.

  - Стойте! – вскрикнул Макарин и даже вскочил от удивления, указывая на реку.

  К берегу рядом с городищем подгребала, убирая парус, узкая длинная лодья. Ее темные борта были разукрашены какими-то полустертыми узорами, а на далеко выступающем носу виднелась грубо вырубленная из дерева фигура птицы с распростертыми крыльями.