Дело земли

— Зачем вы спрашиваете, господин? Вы же знаете — бедная девушка пойдет за вами, как нитка за иголкой…

— Я спрашиваю, потому что мне приятно услышать ответ. И потому что я… не мой отец.

Тидори стянула повязку — не слабо и не крепко, как раз так, как надо — и, запахнув на Райко одежду, прикрыла его ватной накидкой. Он заметил слезы в ее глазах.

— Что с тобой? Я тебя обидел?

Девушка опустила голову — и волосы скрыли ее лицо.

— Если бы я умерла сегодня, — прошептала она из-под этого черного покрова, — я бы умерла самой счастливой из смертных.

— Глупая, — он уложил ее рядом и обвил руками. — А что было бы со мной? Ты подумала о том, как несчастен буду я?

— Ты забудешь. И даже если не забудешь, у тебя будет много других женщин. А мне не нужно будет больше принадлежать любому, кто позовет.

Райко закрыл глаза, и сон тут же сковал его. Или то был не сон? В любом случае, то был не отдых. Цепочка видений, полных ужаса и смятения, череда пробуждений, каждое из которых оказывалось новым кругом сна — то болезненным, то мучительно-сладким.

Райко не помнил любовного соединения с Тидори — да и как он мог бы, обессиленный? — но помнил бесстыдные ласки удивительно прохладных рук, и прилив острого наслаждения. «Ты — воплощение богини Дождевых Гор [81]?» — спросил он, а она рассмеялась. Было и другое воспоминание, в котором боль и наслаждение смешались. Наверное, ему снилось, как его опоили дурманом — и резали ногу. Потом он видел белолицего демона с проспекта Судзаку — демон ползал в ногах у Тидори, ставшей воплощением Ушань, и умолял позволить ему… что? Райко хотел предупредить, крикнуть, броситься на помощь — демон коварен и наверняка только показывал покорность, ища возможности подобраться поближе — но невыносимая тяжесть сковала все его тело, и он не мог двинуть даже ресницами.

Путь к пробуждению был долгим и мучительным — как наощупь пробираться пьяному чередой пыльных темных комнат, сослепу срывая занавеси и круша ширмы. Наконец, там, во сне, Райко выбрался в покои, выходящие наружу, всем телом налег на ставни — и внутрь хлынул солнечный свет.

Райко проснулся. Солнце еле сочилось через потемневшую от старости и пыли бумагу стен — но и этот жалкий свет резанул его глаза. Он попробовал шевельнуться — и с огромным трудом поднял правую руку. Левую совсем не получилось поднять. Он попробовал раз, другой — что-то мешало.

Повернув налево тяжелую, как булыжник, голову, Райко снова открыл глаза — и тут же зажмурился.